Голицын не думал, что это действительно окажется столь легко. Не пришлось даже переступать ни через какой внутренний барьер - достаточно было под ним проползти.
Он поднес пистолет к правому виску и без колебаний нажал на спусковой крючок.
Голицына качнуло, но он устоял на ногах. Боли он не почувствовал. Ощущение было странным - как от удара пластилиновым молотком по голове. Для Голицына настало подводное беззвучие, но зрение продолжало ему служить. И он увидел, как Ксения с мученически-волчьим оскалом вынимает пистолет из его бесчувственной руки и подносит его к своей голове... Из ствола выпрыгнул шар огня, и в лицо Голицыну градом хлынули какие-то раскаленные красные ягоды...
* * *
...кони бежали легко, весело, бодро, утончающаяся игла дороги пронзала пустой, мутноватый небесный живот как раз в том месте, где горизонт стягивает его, как резинка от трусов.
Через час решили сделать привал. Готически-стрельчатые, осенние деревья смыкались в высоте коронованными кронами, образуя подобие золотого церковного свода. Поляна под лиственной крышей утопала в душистой тени и была совершенно скрыта от посторонних глаз.
Голицын ел исходящее соком, жареное мясо с ко-гатаны, а Ксения задумчиво ворошила угли костра страшненькой сучковатой дубиной. Коней не было видно, но слышался хруст валежника под их копытами. Этот звук ностальгически напомнил Голицыну аппетитный хруст разгрызаемых чипсов.
Приятными порывами налетал ветер, в вершинах деревьев шумело тревожно и влажно, сверху сыпались серебристо-острые, как иглы дикобраза, солнечные лучи... И только Ксения - неукротимый враг идиотских идиллий и убогих утопий, - и в этот раз осталась верна себе. Она засунула руку в глубокий разрез черного кимоно и извлекла из-под сердца жестяную шкатулку. На крышке ее был изображен скалящийся со скал в море зубастый пионер. Над головой пионера сверкал солнечный круг, и витиеватая надпись гласила: "Зубной порошок "Артек"".
Очень ловко двумя мизинцами Ксения зарядила обе ноздри кокаином и откинулась навзничь на траву.
- Смотри, нанюхаешься до психоза, - молвил Голицын с неудовольствием, будешь под кожей тараканов ловить...
- Под кожей - не страшно. Лишь бы не в голове...
- Все равно мне это не нравится.
- Сам виноват. Ты в ответе за тех, кого приучил.
- Я тебя приучил?! - вскинулся Голицын.
- А то. Ты же меня заставлял Пелевина читать. Оченно уж он убедительно волшебные ощущения описал... Прямо полет валькирий какой-то...
- Это все уже не актуально. Чапаев и пустота в прошлом. Остались лишь Путин и чистота...
- Кстати, о чистоте. Я пошла на речку.
Шурша листьями, как змея в камышах, Ксения скрылась за стволами. Голицын лег на спину, закинул руки за голову и впал в полудрему. Смутно виделась ему осень, только обычная, земная. Проступающие по утрам на лимонной платине павшей листвы пятна запекшейся крови... А вечерние сумерки пахнут сумой, тюрьмой, мировой скорбью и хлорной известью из общественного толчка... И падает с небес, и слоится, как разматываемый рулон с тканью, розовато-золотое, гаснущее свечение всеобщего самосожжения...
Потом Голицын услышал крик. Нет не крик муки или ужаса, а скорее воинственный клич разъяренной амазонки.
Ноги сами принесли Голицына на каменистый берег маслянисто-серой, вялотекущей реки. Обнаженная Ксения танцевала на острых камнях, отбиваясь от полчища огромных антропоморфных пиявок. Эти существа походили на аквалангистов в обтягивающих тело черных резиновых костюмах, только лица их были безносы и безглазы. Ничего на этих лицах не было, кроме громадного, алого, развратно причмокивающего рта-присоски.
Голицын еще не овладел загадочным гипер батто-дзюцу, то есть искусством обнажения меча прямо из воздуха. Впрочем, он вообще не вспомнил о том, что безоружен. Глаза ему мгновенно залила ярость - ослепительно белая, как ледяной лунный свет. Он просто рвал этих уродов руками. Через минуту он, оставив за собой дорожку из разодранных шлангов, пробился к Ксении. У нее в руке уже празднично сверкала катана. Ксения глянула на него через плечо бешено скошенными глазами, и Голицын тотчас ощутил рукоять катаны в своей руке. Как она это делает?..
До четырех вертикальных ударов в секунду ему было еще далеко, но по части ударов горизонтальных Голицыну равных не было. Он работал мечом, как бензопилой, рассекая тела братцев-мутантов напополам с ужасающей эффективностью. Ксения, впрочем, тоже была неподражаемо-неудержима в бою. Ее тело сделалось ярко багряным от крови, а катана в ее руке сверкала веерообразно, словно пойманная за хвост гигантская стальная стрекоза... Да, ребята, это вам не скачки гопоты на дискаче. Это было настоящее рубилово.
Все кончилось как-то даже до неприличия быстро. Переводя дыхание, Голицын подошел к подруге и хрипло спросил:
- Ты не ранена?
- И даже не убита...
