И что же они увидели! Танский монах лежал ничком на земле, белый конь громко ржал, бегая вокруг, а узлы и коромысло исчезли.
– Все ясно! – завопил Чжу Бацзе, колотя себя в грудь кулаками. – Это разбойники, которых Сунь Укун не успел прикончить, явились сюда, убили учителя и унесли поклажу!
У Шасэна сердце разрывалось от горя, когда он смотрел на мертвого учителя, а из глаз неудержимо лились слезы.
Он осторожно положил учителя на спину, прижался щекой к его щеке и вдруг почувствовал на своем лице горячее дыхание.
– Чжу Бацзе! Иди сюда! – вне себя от радости закричал Шасэн. – Наставник жив!
Танский монах пришел в себя и рассказал своим ученикам о том, что приходил Сунь Укун.
– Он хотел напоить и накормить меня, – сказал Сюаньцзан, – но я отказался и велел ему убираться. Тогда он разозлился и как стукнет меня по спине своим посохом!
Услышав это, Чжу Бацзе даже заскрежетал зубами от злости. Потолковав между собой, они решили оставить учителя в той самой хижине, где Чжу Бацзе выпросил подаяние, и не мешкая отправиться на поиски пропавшей поклажи. На этот раз они застали в хижине только старуху. После долгих просьб и уговоров старуха пустила монахов в дом и даже вскипятила для них целый жбан чая. После трапезы Сюаньцзан спросил:
– Кто же из вас отправится на поиски поклажи?
– Я, – сказал Чжу Бацзе. – Я знаю, где находится гора Цветов и плодов и пещера Водной завесы.
– Нет, вы вечно ссорились с этой гнусной обезьяной, и ты ничего не добьешься. Пусть лучше пойдет Шасэн!
Шасэн без лишних слов согласился, выслушал напутствия учителя и на облаке полетел на гору Цветов и плодов.
Три дня и три ночи мчался он на облаке, примчался к великому Восточному морю-океану, пролетел над островом бессмертных и вскоре увидел окрестности горы Цветов и плодов. Он поднялся на облаке к одной из вершин, увидел тропинку, спустился вниз и пошел по этой тропинке. Вскоре до его слуха донесся шум – это галдели обезьяны, которых было на горе великое множество. Пройдя еще немного, Шасэн увидел Сунь Укуна – он сидел на высоком каменном постаменте и, держа обеими руками большой развернутый лист бумаги, громко читал нараспев:
– «Мы, император Ли великого Танского государства в восточных землях, повелеваем нашему царственному младшему брату, праведному монаху Чэнь Сюаньцзану, направиться в Западные страны, в государство Тяньчжу, на Чудодейственную гору, где находится Сопо – обитель Будды, и там, в великом храме Раскатов грома, поклониться самому Будде Татагате и попросить у него священные книги, ибо, когда нас поразил злой недуг и душа наша попала в подземное царство, владыка сего царства вдруг явил сострадание к нам и продлил срок нашего пребывания на Земле. За это решили мы широко распространить благодеяния Будды и возвести в нашем царстве храмы и монастыри для спасения от грехов. Нам явилась златая в облике своем богиня милосердия – Гуаньинь, избавительница от горя и страданий, указавшая нам, что в Западной стране живет Будда, а у Будды есть священные книги, которые спасут от кары и избавят от несчастных перерождений. Посему повелеваем названному выше монаху Чэнь Сюаньцзану отправиться в далекий путь за тысячи гор и испросить упомянутые книги и священные заповеди.
Коли в Западных государствах и царствах, через кои доведется ему проходить, не искоренены добро и благость, пусть сия грамота послужит пропуском.
Дано в счастливый день осенью тринадцатого года эры правления Чжэньгуань великой Танской империи».
Сунь Укун прочел все это раз, другой, третий от начала и до конца. Шасэн сразу смекнул, что он читает дорожное свидетельство Танского монаха, подошел ближе и громко крикнул:
– Что это ты вдруг вздумал читать дорожное свидетельство нашего наставника?
Сунь Укун поднял голову и приказал своим приближенным:
– Хватайте его! Хватайте!
Обезьяны толпой окружили Шасэна, навалились на него и поволокли к своему повелителю.
– Ты кто такой? – заорал повелитель. – И как смел самовольно проникнуть в мою священную пещеру?
Шасэн подумал, что Сунь Укун нарочно не желает его признавать, отвесил несколько поклонов и промолвил:
– Наш наставник погорячился, прогнав тебя! И я умоляю простить его. Но ведь ты чуть не убил его своим посохом. Если сейчас ты больше не питаешь к нему злобы и помнишь ту милость, которую он оказал тебе, вернись к нему с поклажей, и будем все вместе продолжать путь на Запад. Если же злоба по-прежнему одолевает тебя, отдай мне поклажу, а сам оставайся здесь, где можно спокойно наслаждаться вечерним видом зарослей тутовника и ильмов.
Сунь Укун расхохотался и сказал:
– Я вовсе не потому стукнул Танского монаха и забрал поклажу, что раздумал идти на Запад и решил вернуться в эти места. Я сам хочу отправиться к Будде, попросить у него священные книги и доставить их в восточные земли, дабы одному мне зачлась заслуга эта, дабы жители Танского государства величали меня патриархом и прославляли имя мое во веки веков!
Шасэн усмехнулся и сказал:
