Дорогой Алексей Владимирович!
Игорь Владимирович Вакар передал мне содержание своего разговора с Вами, который очень меня огорчил.
Мне хочется, чтобы Вы знали вот о чем:
Первое. Картина черно-белая, нормальная. Пленку мы постараемся добыть очень чувствительную, т. к. хотим строить скупой свет. Поэтому съемки нe будут мучительными для актеров. Кстати, в наших новых павильонах условия гораздо лучше, чем в любых других.
Второе. Мы сделаем все, чтобы облегчить Вам работу, не держать Вас в павильоне ни минуты лишней, свет будем ставить на дублере.
Третье и самое главное. Я люблю Митю Гусева и так ясно вижу Вас в этой роли, как будто это был бы мой старый знакомый, друг. Мне думается, что может получиться большое, интересное и светлое явление.
К этой картине у меня особенное отношение, а к Гусеву особенно особенное. Я не хочу пока расставаться с мыслью встретиться с Вами на этой жизненно важной для меня работе, которая, как мне кажется, и для Вас может стать жизненно важной.
Во всяком случае, я прошу Вас не проехать Москву без встречи со мною.
Что до меня, то я жду Вашего возвращения.
Желаю Вам здоровья и счастья.
Это письмо все решило, и я отправился на съемки в Москву.
Встреча с Роммом и работа в фильме «Девять дней одного года» стала для меня невероятным открытием, ведь я оказался в кругу ученых, да еще и работающих в секретной, неведомой публике области.
«Девять дней одного года» и «День счастья»
После выхода фильма в одной из центральных газет в хвалебной рецензии, кроме всего прочего, было сказано, что удивительно правдиво и достоверно выглядят декорации, в которых разворачиваются события фильма. Тогда никому даже и в голову прийти не могло, что съемки, только благодаря близкому знакомству Михаила Ильича с руководством института, происходили в самом институте на реальных объектах, но, конечно, под строгим контролем со стороны сотрудников.
По мере работы Ромм принимал решения, совершенно не свойственные традиционному построению фильма. Картина изначально называлась «365 дней», а Михаил Ильич решил разместить главные, поворотные события всего в девяти днях.
И это еще не все. Настоящий скандал и неприятности возникли, когда во время монтажа картины Ромм отказался от музыки, несмотря на то, что музыка для фильма была написана и оркестр уже готовился к записи.
Таким образом, вопреки всем традициям, этот фильм заканчивается в полной тишине.
Он взял молодого оператора, в эпизодах участвовали его ученики, будущие режиссеры. И мастер внимательно прислушивался к их советам.
Для него был важен контакт с молодым поколением.
Он хотел еще раз проверить себя в работе над современной темой. На деле оказалось, что 60-летний маститый Ромм был моложе нас всех.
Потом, когда мы перебрались в Москву, нас поселили на Полянке в тот самый дом для кинематографистов, где жил Михаил Ильич.
Однажды он показал мне записку, которая хранилась у него в секретере и была им написана еще до начала съемок «Девяти дней»:
Я и сегодня благодарен Михаилу Ильичу за эту работу, которая действительно стала для меня жизненно важной, и не только потому, что имела зрительский успех, но и как подаренная мне школа режиссерского преображения сценария в то, что называют магией кино.
Представьте себе мою радость, когда я вдруг получил предложение от Хейфица сниматься в фильме «День счастья» по сценарию Юрия Павловича Германа. То есть вернуться туда, где началась моя кинематографическая жизнь, а главное, к тем людям, благодаря которым я обрел свое место на экране.
