Итак, начальники смотрели материал, руководили. Спокойно порезали эпизод, недостойный советского человека, где замечательно ярко и точно играл Олег Табаков. Обкорнали пьяную сцену, где Гоша в плаще на голое тело разговаривает с незваным гостем о политике…
Кстати, на декорации денег не хватало, и потому эту сцену снимали в пустой квартире дома, где шел капитальный ремонт. В общем, все как всегда на съемках очередной картины о судьбе нашей современницы.
Но когда публика вдруг хлынула на все сеансы, режиссерский «хурал», не исключая самых знаменитых и маститых, загудел на все лады.
Было такое впечатление, точно Меньшов их обманул или оскорбил. Эта чисто женская, замешанная на зависти реакция обернулась в результате постыдной историей международного класса. Mеньшова и Алентову, то есть режиссера и главную героиню, не пустили в Америку на вручение «Оскара»! Приз в Лос-Анджелесе под хохот зала получал какой-то назначенный представитель нашего посольства, неловкое положение которого запечатлели на пленку.
Но и это не все. Потом авторов картины обвиняли в чуждой советскому кино «американской ориентации», в погоне за дешевым успехом. А публика, словно нарочно, продолжала ходить и ходить.
Авторы страдали. Я, как мог, утешал их. Рассказывал, что в балете конкурентки подсыпают в пуанты солисткам толченое стекло, что в театре от соперника прячут реквизит, что все это неизбежно. Это — нормальная расплата за успех.
Я уже проговорился и написал, что признание публики — это и есть высший дар для актера, бесценная награда исполнителю. Но сколько ни повторяй эти слова, представить себе, что скрывается за ними для каждого конкретного человека, и со стороны разглядеть это просто невозможно.
Так вот, сейчас, когда я пишу вам это признание, со дня выхода фильма прошло много лет.
И каких лет: вторжение всего закрытого из западного кинематографа с его блестящими актерами, превращение телевидения в домашнюю энциклопедию новейших экранных экспериментов. Я уже не говорю о звездах мирового театра или эстрады.
А я, как щепка па волнах бурного потока, для многих людей все еще есть! Есть в виде актера, игравшего Гошу!
P. S. Только после окончания съемок я узнал, что эту роль должен был играть сам Меньшов. Его многие уговаривали взяться за эту работу. Там более что его жена — героиня фильма. Но он выбрал меня.
Чудо!!!
Я и сегодня бесконечно благодарен Володе за этот бесценный подарок.
Ну а счастливым финалом этой истории, к моей великой радости, конечно, явилось появление и Владимира Меньшова, и Веры Алентовой во ВГИКе на нашей актерской кафедре, где теперь они учат ребят актерскому ремеслу.
Теперь, оглядываясь на пройденный путь, я обнаружил некую странную закономерность, согласно которой за стремление появляться на экране в разных амплуа мне приходилось расплачиваться своим здоровьем.
Так, в 1957 году на съемках картины «Летят журавли» я по нелепой случайности сильно разорвал лицо, пытаясь поймать падающего партнера.
В 1960-м, на «Даме с собачкой», ежедневные съемки в Крыму при беспощадном солнце спровоцировали болезнь глаза, и я надолго попал в больницу. Потом на «Звезде пленительного счастья» шпагой сильно рассекли голову, так что опять больница.
И в довершение всего травма гортани при съемках драки в фильме «Москва слезам не верит» снова надолго уложила меня на больничную койку.
Я и сейчас, о какой бы работе ни зашла речь, с благодарностью вспоминаю тех, кто меня чинил, тем самым возвращая мне возможность работать дальше.
Сегодня, когда я пишу эти строки, за окном уже век телевидения и Интернета, радио почти целиком переехало в автомобили.
А в прошлом веке мы, молодые актеры с мизерными зарплатами, выстраивались в очередь на студию «Союзмультфильм», где, озвучивая мультики, можно было хоть немного подработать.
Именно там однажды мне довелось озвучивать картину, создателем которой оказался Юрий Борисович Норштейн.
Сказка называлась «Ёжик в тумане». И эта работа подарила мне знакомство с замечательным человеком и неповторимым художником Юрием Норштейном.
С тех пор мы дружим, и даже у нас дома есть несколько его замечательных подарков.
Теперь вот уже несколько лет Юра работает над «Шинелью» Гоголя. Язык не поворачивается назвать это мультипликацией, поскольку картина с объемными, обладающими живой мимикой и движениями персонажами, с моей точки зрения, абсолютно новое открытие в мировом кинематографе. Очень сложно объяснить это словами, это надо видеть. Потому что его работы — это воистину рукотворное кино.
Фильмы Норштейна уникальны, и до сегодняшнего дня никто и нигде не сделал ничего подобного.
Его картины не раз удостаивались наград на международных конкурсах, не говоря уже о любви и признании публики во всем мире.
