Через полчаса небо вновь обрело догрозовую голубизну, а солнце старательно делало вид, что вообще никуда не скрывалось. Наташка подумала и с опаской приоткрыла форточки в комнатах, оценила хозяйским глазом общую обстановку в квартире, не нашла ничего достойного, к чему можно было бы прицепиться и поправить, и мы наконец отправились к Раисе Афанасьевне. Но прежде чем тронуться с места, подруга громко произнесла слова молитвы: «Ангел мой, пойдем со мной, ты впереди, я за тобой».
Зря она отправила своего ангела хранителя пешком. Ей следовало пригласить божьего посланника в машину. Значительная часть водостоков столицы не справлялись с возложенными на них обязанностями. Решетки были забиты мусором, создавалось впечатление, что некоторые участки дороги «Шкода» преодолевала буквально вплавь. Наташка нервничала, злилась и жутко боялась светофоров из-за подмоченной репутации тормозных колодок, поэтому и выбирала глухие закоулки, время от времени подсушивала их легким притормаживанием. Ехали мы довольно странно – рывками. Стоило выбраться на дорожный простор, обязательно подворачивалась новая затопленная низина, и наш маршрут опять резко менялся. Я предположила, что Наташкин ангел просто не успевает идти впереди нас, поэтому и пытается усмирить прыть «Шкоды».
Некоторое время мы спорили о способах передвижения хранителей, чему в значительной мере способствовала очередная пробка на дороге, потом сменили тему – в унисон ругали городские службы, ответственные за авральные ситуации с водостоками. В паузе между претензиями я ухитрилась озвучить мысль, что надо бы чихнуть на ключи от Светкиной квартиры и повернуть назад, предположив, что оба ангела – и мой и Наташкин – давно уже так и сделали.
– А если мы не сегодня-завтра укатим отдыхать? – резонно возразила подруга. – Боря мне с утра какие-то странные намеки делал. Завянут Светкины лютики-цветочки. Серову, как мужику, на них наплевать. И потом, хорошо, если ее именно «сегодня-завтра» не выпустят из темницы. А вдруг выпустят? Мы лишим Светку не только цветов, но свободы выбора образа жизни, силком подталкивая к возвращению в Серовскую золоченую клетку… Ну невозможно по такой жаре ехать со скоростью безногой гусеницы! Я, пожалуй, открою окна на всю катушку – душно, сил нет. Надеюсь, мы стоим в последней глубоководной луже, видишь, дальше дорога идет в горку. Неправда, что Москва стоит на семи холмах. Столица давно уже прихватила холмы-горы бывшей Московской области. Блин!!! Козел!
…Наташке легко было возмущаться. А я и охнуть не могла. Весь «Ниагарский водопад» грязной воды из «последней глубоководной лужи» обрушился на меня. От отвращения боялась даже рот открыть. Замерев, сидела в персональном водоеме, образовавшемся в кресле, и истекала ручейками грязи и брезгливости.
– Мама дорогая! Урод! Всю обивку мне испортил этот джипованный придурок! Да еще вместе с тобой. Ир, в бардачке гигиенические салфетки. Я ими собаке морду вытираю, когда она слюни пускает. Да не бойся ты пошевелить руками. Вспомни, как после дождя отряхивается Денька. Это я не к тому, чтобы ты изобразила то же самое, а к тому, что не следует сидеть истуканом. Можно и нужно ограниченно двигаться.
– Да, – отплевываясь, сквозь зубы согласилась я. – Движение – это жизнь. Вот как раз сейчас по мне двигается несметное количество микробов. Ох, ну и живут же они в свое удовольствие! Мне нужно срочно под душ.
– В данный момент могу предложить только мойку автомашин, мы к ней как раз приближаемся, но она внутреннему содержанию «Шкоды», частью которого ты являешься, не поможет. Терпи до Светкиного совмещенного санузла. Минут пять осталось, продержишься. Бывало и хуже.
Оно, конечно, так. Но, направляясь к подъезду дома Светланы Константиновны, я поняла, что худшее еще впереди. Это ж надо было сподобиться прикатить в столь омерзительном состоянии, требующем немедленного очищения Московской водопроводной замечательно хлорированной водой, именно в эту скорбную минуту. Полностью погруженные в свои мысли, мы даже не заметили машину «скорой помощи», рядом с которой припарковались.
Не успела я протянуть руку к двери подъезда, как она, жалобно скрипнув, открылась сама. На доли секунды мне показалось, что от чувства отвращения к моему видочку. И этот скрип не что иное, как вопиющая просьба не трогать ее руками. Но тут из двери показалась полусогнутая фигура пятящегося задом мужчины в синем костюме с надписью, свидетельствующей о принадлежности к «скорой помощи». Он оглянулся, отметил цепким взглядом три ступеньки, по которым ему надлежало спуститься, и осторожно продвинулся с площадки к первой из них. Следом за ним показались сооруженные из тонкого байкового одеяла носилки, в которых, как в гамаке, лежало прикрытое простыней тело человека с обмотанной бинтами головой. Тело неопределенно стонало. Так стонать могли и женщина, и мужчина. И только когда носилки поравнялись с нами, мы с Наташкой одновременно поняли, что ключи Раисе Афанасьевне в данный момент возвращать бестактно.
