– Ну, это… – промямлила я, роясь в сумочке в поисках ключа, который Гришаня выдал мне месяца полтора назад, когда строил планы на нашу совместную жизнь. Точнее, строил то он в тот момент планы, как меня затащить в постель, и меня это жутко выбесило. Я даже хотела запустить связкой в его многозначительную морду, но смалодушничала. – Зай, это неприлично же. Мы не близки с Гриней настолько. Да и вообще…
– Я тебе потом скажу, что неприлично,– рявкнула раскрасневшаяся фурия, выхватила у меня из ручонок сумку, быстро нашла ключи с брелоком в форме сердечка и открыла таки пещеру Алибабы. По крайней мере лицо у Заи было именно как у того дракона, что обычно охраняют скрытые сокровища: разъяренное, но воодушевленное. Она сейчас была похожа на Годзиллу, способную смести на своем пути несчастный мегаполис. Даже Вовик восторженно замолчал, почуяв торжественность момента.
Странно, но свет в квартире горел. Он пробивался через колхозные занавески, висящие в дверном проеме. Гришаня всегда страдал страстью к будуарному шику, скорее всего по причине своего извращенного понимания прекрасного. Я вошла в прихожую, тут же споткнулась о разбросанные по полу… Да, на паркете валялись шикарные ЖЕНСКИЕ туфли, в таком виде словно их хозяйка или не знала их цену или…Ну не Гринины же они, хотя, в свете увиденного мной семь лет назад, я бы уже ни чему не удивилась.
– О, ма, это же туфельки Бастинды,– прошептала Варюшка, спуская на пол занервничавшего Барабона, до этого мирно спящего за пазухой своей хозяйки.
– Не неси ерунду, ты ошиблась – рассеянно ответила я, прислушиваясь к тихим звукам в недрах, совсем даже не пустой, квартиры. Ну откуда бы тут взяться обуви пиявки, с которой… К которой… Проклятый мамонт. Даже детей у меня почти украл. Я же вижу, как они тоскуют по этому бездушному гаду. И я тоже, по – моему скучаю, черт бы его подрал. Совсем чуть-чуть, капельку. Но не ревную. Точно вам говорю. Если только совсем немного. Вот только это «немного» страшно мешает мне жить. Ну и ладно, жила же я семь лет как – то. Не нужен он нам. Не мы ему, а он нам.
– Да зуб даю. Вон, даже от Вовкиного взрыва царапинка осталась,– показала пальчиком внимательная дочура на лакированную кожу «лодочки», к которой тут же устремился ужасающий крыс. Интересно, он и дальше продолжит расти? Если да, то мы вполне можем претендовать на место в книге рекордов Гиннеса. Господи, какой идиотизм мне лезет в голову. Надо разворачиваться и бежать отсюда, ломая лыжи, а я стою и размышляю о проклятом крысе – подарке мамонта.
Зайка не обращая внимания на мое замешательство буром поперла в ту сторону, где у Гриши находится кухня. Видимо от стресса торт слишком быстро превратился в ее ведьмячьем организме в воздух, который закупорил в ее конгениальном мозгу отдел отвечающий за возможность мыслить аналитически. Да и в принципе мыслить. Вовик, словно хвост за дворовой Жучкой, увязался за ней, я даже не успела вякнуть.
– Какого хрена? Ты как тут? – спустя несколько секунд раздался удивленный голос Гришани. Зайка выскочила обратно в прихожую, красная, словно свеже-сваренный рак, зажимая ладонями глаза моего сына, активно пытающегося вырваться из ее захвата.
– Черт, кто это? – женский визг подстегнул меня все же к побегу, но я не успела. Завернутая в простыню пиявка, выскочившая вслед за Зайкой, выглядела не так сногсшибательно, как когда болталась на Мамонте. Сейчас она больше походила на растрепанную гусыню.
– Ты меня преследуешь? – взвыла эта чертова дрянь. – Черт, Гриша, какого пса эта жирная корова тут делает? Или это такое нашествие жирных уродок на нашу несчастную планету?
– Я не знаю. Ее не должно… Прасковья, ты как здесь оказалась,– проблеял Гришаня, подтягивая трусы на заднице.
Глеб Седов
Моя женщина и дети были здесь. В этом даже не приходилось сомневаться. Выжженная дверь, похожая на пасть дракона и пропахший серой воздух очень красноречиво обозначали присутствие антихристов и их непокорной матушки в этом гнезде порока. Судя по обгоревшим и все еще дымящимся бархатным занавесочкам, кокетливо болтающимся в задымленном дверном проеме, в этом борделе моим детям не место. Тьфу ты, прости господи. Мои дети – это какой-то сюр. Я же ненавижу спиногрызов, никогда не страдал чадолюбием, был ярым чайлд фри и хотел сделать вазектомию. Что изменилось? Да мать твою, в моей жизни появилась поганка Параша, заполонив ее всю своими глазами, губами, детями и прочей ненужной мне чепухой, от которой у меня совершенно снесло шифер. Настолько, что я бегаю задрав хвост в поисках этой дуры, как балбес Шарик из «Простоквашино» за зайцем, чтобы отдать ему фотографию.
