– Да плевал я на этих утырков,– брызнул я ядовитой слюной.
– Ваша жена, похоже, выйдет сухой из воды. Ей нечего предъявить. Григорию Павловичу вменяют покушение на ваше убийство, покушение на жизни детей и Прасковьи Леонидовны, контрабанду бриллиантов, которые, кстати, так до сих пор и не найдены. Отец Прасковьи арестован в Катаре. Но, скорее всего, его отпустят. Камней при нем не оказалось. Как по мне, лучше бы он там присел. Люди к нему имеют претензии, очень серьезные. Так же как и к Марине Павловне. Леонид Кошкин сказал, что его обокрала любовница, то есть Марина. Она же утверждает, что старый лис спрятал камешки в камере хранения, а код от нее отдал внучке. Точнее подарил ей кулон, в котором был спрятан шифр. Думаю, врут оба. Там на кону огромные бабки. Огромные – значит ошеломительные, дял понимания. Короче, валят друг на друга. Хозяева камней разберутся, но для обоих фигурантов это будет неприятно, мягко говоря. Бракоразводный процесс почти закончен. Учитывая ситуацию, ваша супруга получит только то, что вы ей дарили во время брака, то есть добровольные подачки.
– Миш, подай мне машину,– выдохнул я, потерев переносицу. Тяжело поднялся с кресла, пытаясь вспомнить, когда в последний раз нормально спал, вкусно ел и вообще, смотрел на свою небритую морду в зеркало.
– Выезд? Куда? – приподнял бровь адъютант.
– В Зажопинск. На родину мою малую. Недалеко. Я соскучился по старой грымзе Альбертовне, а точнее по ее пирогам, блинам и глаженой одежде. Еще немного и я начну убивать этих криворуких баб, которых мне присылает агентство по подбору персонала. Их где находят то, у всех сиськи резиновые и жопы колесом? И все пытаются залезть мне в трусы, мать их. Ты точно не в эскорт обращался за прислугой, Мишаня?
Радостно хмыкнув посмотрел на растерянного Мишку и, обняв поющую лошадь, бодро зашагал к выходу из кабинета, сейчас отчего – то напоминающего мне каземат. Что-то противно хрустнуло у меня под подошвой ботинка. Я поднял ногу и уставился на блестящую в ворсе ковра безделушку – божью коровку из серебра, покрытого яркой эмалью. Надо же, наверное Варюшка потеряла. Сердце зашлось от нежности и щемящего чувства потери. Поднял побрякушку, повертел ее в пальцах и бездумно сунул в карман.
– Знаешь, чего я хочу, Миша?
– Найти женщину и детишек? – сказал прописную истину этот великий мыслитель.
– Торт я хочу. Знаешь, такой огромный. Из которых бабы недорогие обычно выскакивают.
– Странные фантазии, шеф.
–Я не понял, я у тебя совета спрашивал?– рявкнул я, отчего – то до дрожи сейчас именно желающий синюю гадость воняющую ванилью.– Я сказал, хочу. Ну…?
– Баба в торте нужна? Если пожелаете, можно заказать телку в костюме май литл пони, с короной. И спецэффекты можно, ну дым из-под хвоста, глаза горящие…– деловито предложил чертов придурок, доводя меня до состояния огненного торнадо, готового смести на своем пути все, что не похоже на чертову булку в платье расшитом пайетками и двух маленьких иродов. Он что, решил, что у меня совсем свистанул бак? Мишаня сейчас рисковал здорово. И видимо это понял, судя по тому с какой скоростью начал тыкать пальцами в экран своего телефона.
– Мне вот интересно, откуда у тебя то такие познания? – хрюкнул я и направился к машине.
К дому Альбертовны мы подъехали спустя два часа. Маленький коттедж на две семьи, больше похожий на барак, показался мне сейчас совсем убогим. Хотя, я был здесь счастлив. Был. Первое, что бросилось в глаза – мой старый велосипед в палисаднике и смешной розовый самокат, с цветными кисточками на руле.
Телефон в кармане разразился истеричной трелью. Я достал мобильник и уставился на экран. Альбертовна. Легка на помине. Черт, эта старая проныра чувствует меня за километр. Сейчас начнется…
– Глеб,– взволнованный родной голос заставил мое сердце пропустить удар. Обычно названая мамуля сначала здоровается, но сейчас я услышал страх на том конце провода и не свойственную проныре Альбертовне истерику.– Бери свою оборзевшую итдиотскую задницу в грабли свои очумелые и бодрым галопом шуруй туда, куда я тебе скажу. И попробуй только не успеть. Прокляну, поганец. Надо было драть тебя, как сидорова козла, пока еще я справлялась.
– Да что случилось то? – обмирая от ужаса прохрипел я.
Прасковья
– Ты совершаешь большую глупость, девочка,– в сотый уже наверное раз, а то и тысячный, говорит Альбертовна. Я чувствую, как к горлу подкатывает слезливый ком, а в груди бушует тайфун необъяснимой бессильной злобы.– И детей среди учебного года срывать со школы, верх безрассудства. Правда же, Борисыч? – посмотрела она на, странно зачастившего в наш маленький мирок, доктора.
– Верхом безрассудства было связываться с вашим мальчиком. Пусть он с силиконовой своей целуется, – вредно выпалила я, схватив с тарелки третий пирожок с капустой. Откусила и вдруг почувствовала отвращение к восхитительной выпечке. Отбросила вкусняшку от себя и принюхалась. Чем это так пахнет вкусно?
– Ты чего, мать? – приподняла бровь Заюля, проследив мой голодный взгляд, уставленный в ее тарелку.
