Суперчисла: тройка, семёрка, туз полностью

Единственное условие, которое было оговорено господином Йорком четко и без всяких околичностей — это необходимость в том случае, если два монарха найдут общий язык, привлечь к переговорам короля Пруссии. Как заявил Йорк — во избежание всяких недоразумений.

Вот тут я допустил непростительную ошибку. Слишком рано нанес визит нашему посланнику в Голландии господину дАффри. Если бы я знал, чем кончится попытка негласно привлечь его к достижению успеха, я бы тысячу раз поостерегся вступать в шашни с креатурами моего лучшего друга, герцога Шуазеля. С другой стороны, у меня не было выбора — генерал Йорк тоже повел двойную игру. Он сообщил дАффри о моих предложениях. К началу апреля английский и французский послы успели два раза встретиться Более того, Йорк по указанию Георга II ознакомил дАффри с ответом из Лондона.

Но вернемся к нашему разговору с французским посланником. Для начала я сообщил, что нахожусь в Гааге официально, по поручению военного министра маршала Бель-Иля и предъявил послу его письма. Затем вкратце обрисовал необходимость организации особого фонда для финансирования армии, однако дАффри не клюнул на эту приманку и все время пытался добиться, кто именно дал мне это поручение и только ли финансовыми вопросами ограничивается моя миссия. Мы разошлись вничью, однако, получив копию ответа из Лондона, переданную ему генералом Йорком, он немедленно развил необыкновенную прыть и отослал своему патрону, герцогу Шуазелю пространную депешу. Со своей стороны в письмах к маршалу Бель-Илю я продолжал настаивать на обеспечении меня какими-то более существенными рекомендациями, чем просто восхваление моих добродетелей. «В противном случае, — предупреждал я, — скандала не избежать».

— Теперь я, — объявил граф, — продиктую вам текст послания дАффри от 5 апреля 1760 года к министру иностранных дел, которое герцог де Шуазель огласил на заседании Королевского совета. Потом расскажу, что за этим последовало.

«Ваша милость

Имею честь дать ответ на ваше письмо от 19 числа прошлого месяца по поводу графа Сен-Жермена. Ранее мне трудно было сделать это, так как нескромное поведение (если не сказать больше) этого авантюриста принудило меня к проведению расследования. Я не желал ничего упустить из его похождений здесь, в Соединенных Провинциях. Сначала я имел надежду объяснить досадные недоразумения человеческим злословием, однако, чем дальше, тем больше его действия стали такими вызывающими, что я просто вынужден поспешить поставить в известность его величество.

День спустя после получения вашего письма господин Сен-Жермен, прибывший из Амстердама, вновь явился ко мне с визитом. Его сопровождали шевалье де Брюль и господин Каудербах.[165]Он заявил, что эти господа согласились взять его с собой на встречу с графом Головкиным[166] в Риксвик, куда и мне было предложено отправиться за компанию. Я ответил господину Сен-Жермену, что прежде отъезда, я хотел бы поговорить с ним. Уединившись, я сразу заявил ему о ваших, господин герцог, претензиях к его планам. Он был очень удивлен и закончил беседу предложением явиться ко мне следующим утром в 10 часов.

Затем я посчитал удобным ознакомить господина Каудербаха с содержанием вашего письма…»

— Здесь, — сказал граф, — требуется пояснение. Я написал маркизе де Помпадур, что господин дАффри с особым удовольствием ставит мне палки в колеса. Мое письмо каким-то странным образом оказалось в руках герцога Шуазеля. Тот известил дАффри, чтобы тот отказал мне в доме и повсюду показывал его, то есть герцога, распоряжение. Естественно подобное ненавязчивое поведение французского посла сразу возымело свое действие, и господин Каудербах не осмелился взять меня в Рисвик. Продолжаем…