— Почему же его величество и военный министр Бель-Иль не прервали его. Они смолчали, когда герцог Шуазель читал это дикое послание?
— Некий мой доброжелатель, сумевший во время заседания Государственного Совета скопировать письмо д'Аффри, мой лучший друг, никто не отважился перебить герцога Шуазеля. В конце тот добавил следующую фразу: «Что касается мирных переговоров, коих я всегда был горячим сторонником, то, если я не нашел времени, чтобы лично исполнить указание короля по установлению негласных контактов с Англией, то причиной тому моя уверенность, что ни один из вас, — он при этом обвел глазами присутствующих министров, — не осмелится сделать какие-то шаги в этом направлении без ведома на то королевского министра иностранных дел». Маршал Бель-Иль словом не откликнулся на это наглое заявление. А король?.. — Сен-Жермен вздохнул. — Луи отвел глаза, словно нашкодивший ребенок. Таким образом действия герцога Шуазеля были одобрены. Не теряя захваченных позиций, он тут же прочитал уже заготовленный ответ дАффри, в котором приказывал послу немедленного обратиться к правительству Соединенных Провинций с требованием моего непременного ареста и высылки во Францию, где меня, по его словам, ждет не дождется Бастилия. И на этот раз Бель-Иль не подал голос. Таким образом моя судьба была решена. Король и маршал тут же тайным порядком через графа Бентинка,[168] известили меня чтобы я не медлил ни минуты и как можно скорее покинул Голландию.
В конце послания Шуазеля была приписка: «
Граф сделал остановку, чтобы перевести дыхание.
— Собственно не эти интриги, — наконец продолжил он, — не предательство высшей власти оскорбили меня до глубины души, но унижение, которому в тот же день сознательно подверг меня мой лучший друг, герцог Шуазель.
В гостиной наступила тишина. Граф торопливо вышел на балкон долго смотрел на звезды — считал, по-видимому, как иной раз поступал Шамсолла, когда они тряслись по дорогам Европы. Куда они мчались? Зачем?..
Спустя некоторое время Сен-Жермен вернулся, подошел в терпеливо ожидающему окончания фразы Уиздому. Неожиданно, взмахом руки, граф позвал Карла, попросил его ополоснуть фарфоровый чайник.
— Пора попить чайку, — объявил он.
Сен-Жермен ушел в свою комнату, вынес заветный сундучок со снадобьями и принялся что-то подсыпать в фарфоровый чайник. Мешочки с травами и какими-то дурно пахнущими препаратами, которые постоянно возил с собой, он выложил на стол. Потом бросил взгляд в сторону секретаря и спросил.
— Не желаете отведать?
Джонатан кивнул. Граф улыбнулся и поинтересовался.
— Вам покрепче или послабее. На сколько лет? На сто? На двести?..
Молодой человек торопливо, даже судорожно, перекрестился. Граф рассмеялся, Карл тоже издал россыпь каких-то булькающих звуков. Джонатан покраснел, потом тоже улыбнулся и махнул рукой.
— Начнем с сотни. Так что же позволил себе герцог Шуазель?
— Вечером того же дня, в обществе, когда его спросили о моей роли в попытках установления мира с Англией, он, услышав мое имя, вскинул брови: «Вы собственно о ком ведете речь?» Когда ему подсказали, что спрашивают о графе Сен-Жермене, он позволил себе публично обронить по моему адресу: «Какой же он граф. Это — завзятый авантюрист, сыночек лиссабонского еврея!.. Пусть этот мошенник только посмеет появиться во Франции, камера в Бастилии уже ждет его. Там его будут насильно кормить мясом!» Тем самым моя карьера при дворе была закончена. Луи промолчал и на это раз. К сожалению, его дружба не заходила дальше исправления бриллиантов и веселых бесед. Люди порой бывают очень злы.
В последний вечер пребывания в Люксембургском герцогстве на вопрос Уиздома — куда они все-таки направляются? — граф ответил.
— В горы, мой юный друг, в горы. Воздух равнин стал слишком плотен для меня. Мне теперь и для легких требуется что-то легкое, разряжённое, не такое жирное.
