— Проще простого, — объяснил полковник. — Накопление капитала есть необходимый этап оздоровления мира. Мы здесь, в Англии, уже насмотрелись на уравнителей, желавших поделить одни штаны на десятерых. Нет, штанов должно быть много и таких фасонов, какие только гражданину заблагорассудится иметь. Только в этом случае есть шанс убедить их владельца, что количество штанов ничто по сравнению с внутренним покоем и миром в душе. Что убийство, грабеж, обман не самые лучшие способы общения с себе подобными. Да, наше купечество и лендлорды хищны, жадны. Помани их стопроцентной прибылью, они тут же забудут все заповеди Христа. Нет такого преступления, на которое они не пойдут, если почуют возможность получить двести процентов! Восток и Запад, Юг и Север еще возопят, почувствовав на себе их хватку. Одним словом, мы не вправе обманывать людей, твердя им — не убий, не укради, не прелюбодействуй и так далее, если сами уверены в том, что на пустоши только сорняки родятся. Можно окультурить лес, изобильный плодами и зеленью. Нельзя, не обладая значительными средствами, превратить пустыню в рай. Как они добываются, это другой вопрос. Вот на этом этапе твоей жизни и следует попытаться убедить людей, что введение в русло закона предпринимательской деятельности на пользу самим же добытчикам капиталов.
Наша задача сохранить прослойку людей, верующих в конечную цель, знающих к ней дорогу. Одним словом, жаждущих истин и своими руками — как плотник скамью — созидающими их.
Я был в восхищении от его слов. Попытка провидения в лице Надир-шаха внести хотя бы какой-нибудь окорот в ежедневную, поднадоевшую резню, какой занимались люди на земле, теперь казалась смешной. Но в любом случае вне зависимости от личных качеств, присущих этому незаурядному человеку — это была героическая попытка. Я верил, теперь, в Европе, дела пойдут по-другому. У меня есть единомышленники, мы сможем доказать, что нравственное состояние общества есть дело наших, человечьих, рук.
Вернувшись в пансион миссис Томпсон, я был приглашен вечером на чай. Вдове тоже хотелось послушать о невероятных приключениях, которые мне довелось испытать в Персии.
— Прошло пять лет, дорогая Пенелопа, — вздохнул я, — но мне кажется, что я только вчера покинул ваш гостеприимный дом. Такое впечатление, что я только вчера убеждал Дженни не обманываться надеждой разбогатеть в Лондоне… Кстати, где теперь это милое создание, где маркиза Д.?
Миссис Томпсон поджала губы, строго посмотрела на меня.
— В том, что случилось с бедной девушкой есть доля и вашей вины. С вашим даром убеждения вы могли бы быть более настойчивы в утверждении добродетели. Мне жаль ее.
— Что же случилось?
— Обычная история, какие всегда происходят с крестьянскими девушками, решающими добиться успеха в городе с помощью добродетели.
— В чем же повинна добродетель? — поинтересовался я.
— Она ее сгубила, — вздохнула миссис Томпсон.
— Добродетель? — переспросил я.
— Да, граф. Добрые наклонности тоже бывают жестоки к человеку. Я не осуждаю ее, о, нет! У нас слишком много развелось ханжей из пуритан, которые только и ждут, чтобы ткнуть пальцем в своего ближнего и обвинить в грехе.
— Так что же с ней случилось? — нетерпеливо спросил я.
— Она покончила с собой. Повесилась в Ньюгейте…
Я только развел руками.
— Что и говорить, печальная история. Эта так называемая французская маркиза — здесь ее называли малютка Жази — и не думала открывать салон мод. Она занялась куда более прибыльным делом… Представляете, она додумалась открыть бильярдную для состоятельных джентльменов. Девицы, гонявшие там шары, были совершенно… обнажены. Представляете, совершенно!..
— То есть она устроила, что-то вроде веселого заведения для мужчин?..
— Ну да, самый препохабный бордель, какой только могла выдумать это дитя развратных лягушатников.
— Я разделяю ваше возмущение, Пенелопа, но что необычного в том, что Дженни свернула на плохую дорогу. При чем здесь добродетель?
