Еще на отдыхе в Турции его без конца донимал творческий зуд. На этот раз он развернулся по полной. Мне пришлось долго просеивать сквозь сито современных требований к авантюрным романам «литературные красоты» и «психологические подробности», которыми барон изрядно нашпиговал свои тексты. Пришлось также недрогнувшей рукой пройтись по неуместным антимониям, касавшимся его взаимоотношений с Магдаленой фон Майендорф, без которых, как Шеель уверял в «преамбуле», история «чахнет, теряет стройность и становится похожей на палку.
Или на полицейскую дубинку».
Я сохранил только его хронологию.
«
Дядя Людвиг за столом вел себя раскованно. Не в пример Магди, которая после поездки в Копенгаген упорно избегала меня, он, по-видимому, уже считал меня членом семьи. К настороженности его дочери я относился с пониманием и не педалировал события.
За столом генерал неожиданно обрушился на Канариса.
— Какой провал! Какая недопустимая расхлябанность! Еско, ты должен иметь в виду — фюрер устроил этому ротозею в адмиральских погонах зубодробительный разнос. На совещании в ставке он в упор поинтересовался — знакомо ли начальнику военной разведки имя «Альберт Эйнштейн»?
«…— Конечно, мой фюрер.
— Тем хуже. Почему тогда его выпустили из страны?
Канарис доложил.
— Эйнштейн — физик, эмигрировал из Германий лет десять назад. Сейчас живет в США. Мой фюрер, на должность руководителя абвера я был назначен спустя несколько лет после его отъезда.
— И за все эти десять лет вы ни разу не удосужились поинтересоваться чем этот «физик» занимается в Америке. Ну, а о Нильсе Боре вы слыхали? Где он? Не знаете, адмирал? Что же, я просвещу вас. Бор тоже удрал и сейчас под именем Николы Бейкера разгуливает в Америке. Хорошо, если бы он только разгуливал… Нет, в компании с Эйнштейном и другими негодяями они денно и нощно трудятся на созданием урановой бомбы. У них одна цель — создать смертоносное сверхоружие и обрушить его на наши головы!
После короткой паузы фюрер напомнил.
— Насколько мне известно, операция «Июльский снег» была поручена вам. Что же вы молчите?
— Бор находился под постоянным надзором гестапо, — отпарировал Канарис.
— Нет, адмирал! — перебил его фюрер. — Именно вы несете ответственность за то, что ваши люди предоставили ему возможность бежать! Вы согласны со мной, Гиммлер?»
…После короткой паузы Майендорф подытожил.
— Теперь дело за малым — отыскать Бора! Это дело моих сотрудников. Они уже освоили метод сверхчувственного обнаружения вражеских подводных лодок по карте, так что пусть потрудятся на новом поприще.
Я позволил себе вставить замечание.
— На мой взгляд, дядя Людвиг, не плохо бы к методам сверхчувственного обнаружения добавить обычные розыскные меры. Например, поинтересоваться у наших ученых, где может скрываться этот двурушник?
— Это само собой! — подтвердил Майендорф. — Я уже допросил руководителя нашего атомного проекта Вальтера Герлаха. Оказывается, Бор вовсе не в Америке. Он разгуливает по Лондону.
Этот разговор произвел сокрушительный эффект на Магди. Она неожиданно согласилась посетить со мной театр. В машине у меня лежал огромный букет алых роз.
— Какой прекрасный букет! — восхитилась Магдалена. — Это мне?
— Прости, но это для нашей примы Снеговой. Знала бы ты, с каким трудом и за какие деньги мне удалось достать билеты на спектакль. Фюрер старается не пропускать ни одного спектакля с ее участием.
Магди мало интересовали театральные пристрастия фюрера. У нее на этот счет была своя, женская, точка зрения.
— Ты собираешься вручать алые розы другой женщине при мне? Ты меня не в грош ни ставишь! Конечно, кто я тебе? Агент под каким-то номером. Под каким номером я числюсь в твоей картотеке, Еско?
— Магди, послушай, в этом букете нет ничего личного. Только работа.
— Ага, новое задание!
— Да, и ты могла бы помочь.
— Что на этот раз?
— Так, пустяк! Съездить в Копенгаген и передать документы Первому.
— Чтобы этот большевистский террорист смог пробраться в столицу рейха?! Алекс, я давно хотела поговорить с тобой. Я была уверена, ты использовал меня в Копенгагене для каких-то неблаговидных целей. Признаю, я ошибалась. Папа подтвердил, что твоя просьба действительно был связан с Бором, но это ничего не меняет. Я хочу сказать, что ни словом не обмолвлюсь о поездке в Копенгаген, но больше никаких заданий! Дело даже не в том, что мне страшно. Просто я не хочу обманывать папу и вообще…
Она заплакала.
Я притормозил машину у обочины. Слезы у Магди тут же прекратились.
— Ты высадишь меня из машины? Ты застрелишь меня здесь, среди развалин?
— Тебе доставляет удовольствие мучить меня? — спросил я. — В чем я провинился перед тобой? Зачем доставал твою кошку? Разве я в чем-то обманул тебя, Магди? Ты не верила в спасение Бора — хорошо. Ты не хочешь помочь мне — ладно, но при чем тут слезы?
Она промокнула глаза, затем деловито, как это присуще истинной арийке, поинтересовалась.
— Что вы задумали на этот раз? Наверное, что-то ужасное? Что-то гадкое и отвратительное?
