Ротте, считавшийся близким к Хаусхоферу человеком, должен был побудить профессора вдохновить Гесса на подвиг. Не раз и не два толстяк напоминал Хаусхоферу, что вся Германия с ужасом воспринимает перспективу противостояния «двух арийских господствующих рас». С не меньшим сожалением смотрит на эту вражду «Высший неизвестный», не желающий войны между родственными народами. Боров с апломбом утверждал – «
Его слова упали на подготовленную почву. К тому моменту и сам Гесс, пытаясь помочь фюреру, делал все возможное, чтобы установить контакты с арийскими братьями на том берегу Ла-Манша. Он всегда мечтал сплотить «родственные народы». С этой целью его доверенное лицо, старший сын Хаусхофера, Альбрехт, установил контакты с влиятельными представителями английского высшего света, которые охотно прислушивались к «голосу крови», а в своих оккультных кружках и к советам «Высших неизвестных». Заодно Гиммлер «поработал» с близкими к Гессу астрологами и те незамедлительно составили несколько «независимых» гороскопов, которые «со всей очевидностью» подтверждали необходимость полета наци № 3 в Англию.
В конечном итоге, Гесс, нашпигованный гороскопами, а также соблазном объединения двух соседствующих арийских племен, – в разговоре с фюрером охотно согласился пожертвовать собой».
«…принять во внимание показания плененного в Белоруссии адъютанта Гесса, Пинтша, который подтвердил, что за несколько дней до полета Гитлер принял Гесса. Они беседовали более четырех часов. Этот факт привлек внимание всех, кто был близок к фюреру, так как с началом войны подобных по длительности бесед между ними не случалось.
На допросе Пинтш выразился в том смысле, что полет Гесса являлся звеном в цепи попыток Гитлера добиться мира на Западе. Этот факт подтверждает прощальное письмо Гесса, которое Пинтш сразу после вылета должен был вручить Хаусхоферу, а тот – фюреру. В нем Гесс, по словам Пинтша, давал клятвенные заверения, что порученную миссию он исполнит любой ценой. Следовательно, Гесс отправился в Англию не вопреки и не с молчаливого ведома, а по прямому указанию Гитлера, и попытки англичан объявить этого посланца сумасшедшим являются частью Большой игры.
Этот вывод подтверждает упорство, с которым наши союзники до сих пор отстаивают эту точку зрения.
Им есть что скрывать!
Кто будет иметь дело с сумасшедшим?! Другое дело, посланник такого высокого ранга, к тому же наделенный соответствующими полномочиями[43]. В этом случае переговоры неизбежны и возникает необходимость известить союзников об их результатах.
Такой поворот событий никак не входил в планы Черчилля, тем более что, с его точки зрения, правительство Ее величества с блеском выиграло партию, начало которой приходится на двадцатые годы, когда все усилия туманного Альбиона были направлены на то, чтобы чужими руками уничтожить большевизм в его колыбели. Джентльменское соглашение с Гессом было удачным компромиссом, вполне в духе британской политики, – Гитлер повернул на восток, а Лондон на три года сохранил свободу рук…»
Между тем сгустились сумерки. Пора возвращаться домой, иначе можно опоздать на последний автобус.
У калитки какая-то резко пробудившаяся антимония внезапно тормознула меня:
«Куда я спешу?
Черт с ним, с автобусом!
От чего отказываюсь? Что захватил с собой? Пару электронных носителей и какие-то бумажки? Что это, как не мелкие обломки тайн великой войны, бо́льшая часть которых осталась в сказочном домике, внезапно представшем передо мной таинственным островом в безбрежном океане информации».
Я почувствовал себя струсившим Робинзоном и обернулся.
Логово Трущева уныло глядело мне вслед. В темных окнах отчетливо читалось сожаление. Мне стало не по себе.
Сколько томов непролистано! Сколько закоулков не обшарено! Не простуканы стены, не выдраны половицы, не разобрана печь, да и в курьих ногах не плохо бы покопаться, не говоря о многочисленных изданиях социал-реалистической литературы и подписках старых газет.
Я вернулся, включил свет. Обыск – так обыск! Печку решил разжечь – или развалить! – позже, а пока взялся за классиков.
Стоило только хорошенько потрясти Владимира Ильича, как из недр его сочинений посыпалась тайна за тайной. Оставалось только нырнуть в них с головой.
«…
