Коллега Мюллер: Да, господин директор.
Брита: Здравствуйте, Шварц, простите, что опаздываю…
Лео: Ничего страшного. Я привык.
Брита: Дело не во мне, Шварц, я всегда прихожу вовремя. Меня никто никогда не ждет. Эта неприятность сегодня утром…
Лео: Что случилось?
Брита: Проблема с полицией.
Лео: Опа! Надеюсь, не кража!?!
Брита: Ну вот, теперь и вы, Шварц! Какая кража, почему кража???
Лео: Шутка, Брита, это только шутка.
Брита: Мне не смешно. Смотрите, разве я смеюсь? Пожалуйста, скажите, я смеюсь?
Лео: Может быть, немного, в уголке губ…
Брита: Шварц!
Лео: Извините. Вы так себя ведете. Что случилось?
Брита: Меня остановила полиция. У них было анонимное заявление, что я везу ворованный товар. Фольксваген-гольф, моя прописка. Перевернули всю машину, и меня заодно.
Лео: И…?
Брита: Что «и»? Ничего не нашли. Можете представить, где они все это искали!
Лео: Слава Богу!
Брита: Что вы хотите этим сказать?
Лео: Ничего, Брита, хорошо, что хорошо кончается. Могли вам подсунуть что-нибудь. И вы, и я знаем, как работает полиция в этой стране…
Брита: Я НЕ ЗНАЮ, ШВАРЦ!!!
Брита: Извините. Я выбит из колеи. Прошу вас, простите.
Лео: Ничего страшного. Садитесь. Хотите чаю?
Брита: Нет, спасибо. Дайте мне пару минут… Не знаю, кто это мог сделать. Какое я отношение имею к теннисным шарикам? Причем здесь я? Я серьезный человек. Я в стороне. Я знаю, что такое порядок. Я, знаете ли, протестант.
Лео: Сразу видно, Брита.
Брита: Вы видите, Шварц.
Лео: Вижу и понимаю вас, Брита.
Брита: Спасибо, Шварц.
Лео: Не за что, Брита. Можно теперь немного воды?
Брита: Шварц, скажите мне, почему вы такой любезный?
Лео: Садитесь, Брита, вы возбуждены. Видите ли, я воспользовался вашим опазданием и закончил нашу маленькую работу. Текст здесь, он готов. После небольшой корректировки можно сразу печатать. Еще сегодня это может быть очень важным. Сядьте же, ради Бога!
Лео: Что вы думаете по поводу названия «Герой среди нас» и подзаголовка «Известный политический дисидент бывшего востока к десятилетию Падения Берлинской стены впервые рассказывает свою потрясающую историю». Можно прибавить «Эксклюзивно» или что-нибудь подобное. Что скажете?
Брита: Я не знаю…
Лео: Не торопитесь. Я знаю, что это шок. Единственное, что очень важно, чтобы наш текст напечатали сегодня. Слушайте:
Лео: «Леонид Црнойевич, он же Лео Шварц, происходит из потомственной дисидентской семьи. Его отец был физиком-атомщиком, непревзойденным ученым, который решил работать на Сталина. В течение одной страшной ночи, по рассказу его сына, ставшего свидетелем, тогда трехлетнего мальчика Леонида…» Здесь может быть инверсия, то есть: «… Своего сына, мальчика Леонида, тогда трехлетнего ребенка, так же как и его жены, бывшей на пятом месяце беременности, тайная полиция забирает его, и на этом следы утрачиваются. Мать Леонида в результате стресса теряет плод и умирает от депрессии уже через полчаса. Ребенок остается один, различными способами пытается выжить, но идея протеста против тоталитарного режима, который отнял у него родителей, живет в нем и формируется как идея путеводной звезды». Дважды употребляется слово «идея». Второй раз вычеркиваем, что скажете? Шикарно?
Лео: «Уже в юности свои бунтовские идеи он формулирует в кратких формах: в афоризмах, в очерках, в баснях и сказках. Печатает их и размножает на свои деньги, распространяет на улицах родного Еревана, скрываясь от полиции, как только может. В восемнадцать в первый раз арестован, проходит через пытки, но не желает говорить об этом. Потому что нашу газету читают и дети. Скажем только, что его либидо с того времени изуродовано, повзрослев, он поймет, что это значит. После выхода из тюрьмы он устраивается носильщиком на железнодорожном вокзале. Здесь он входит в контакт с иностранными гражданами и имеет дело с валютой. Иностранные деньги он хранит как единственную реликвию, и представьте, до сегодняшнего дня. Кроны, гульдены, форинты и злотые, теперь в виде пожелтевших бумажек, занимают центральное место на его полке памятных вещей…»
Брита: Шварц…
Лео: Что?
Брита: Мне необходимо немного полежать…
