Первое. Я в другом мире, при этом ничуть не изменился внешне и никаких обалденных способностей не приобрёл, кроме умения понимать язык этого мира и способности выигрывать любое пари.
Второе. Поганая Сущность заявила мне, что я могу стать Супругом Бога… если захочу. Это хорошо, потому что пока я активно не хочу ни в какие Супруги. И если не захочу – то, возможно, и не стану.
Третье. Я зачем-то необходим Аллиру Великому и Прекрасному, здешнему Богу, но пламенной любовью и поиском своей утраченной на тысячелетия половинки здесь и не пахнет. Магией я не обладаю, но, значит, во мне есть что-то, что отличает меня от жителей этого мира, делая необходимым Аллиру. Настолько необходимым, что он снабжает своего Главного Жреца моим портретом и требует начать поиски, отводя на них три месяца. Возможные варианты – через три месяца я буду Аллиру бесполезен, и поиски прекратятся. Но это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вероятнее всего вариант номер два – через три месяца Аллир свернёт шею своему нерадивому служителю и пошлёт на поиски меня любимого кого-нибудь попрофессиональнее. Скажем, какой-нибудь местный аналог демонов, что не радует ни разу. Зато радует то, что сам всеведущий Бог меня отыскать не способен, ибо не чувствует мою душу. Другой плюс – здешняя магия на меня не действует, а вот это уже радует. Значит, так просто меня на арапа не возьмёшь.
Четвёртое. Сама история этих Богов и их сестрицы какая-то мутная. Что-то здесь не так, но об этом стоит подумать позже, когда я получше узнаю местные реалии.
Пятое. Единственный, кто знаком мне в этом мире и настроен доброжелательно – это Анъях. Но он и сам находится в опасности, срываясь в побег, ибо слишком узнаваем. Надо бы поспорить с кем-то, что мы благополучно попадём на Юплу целые и невредимые. Вряд ли меня будет так просто найти на материке изгоев местного общества, к тому же юпландцы Аллиру не поклоняются, так что возможность того, что этот Бог сможет контролировать их, ничтожно мала. А там… Поживём – увидим.
То есть, моё первоначальное стремление удрать отсюда и добраться с Анъяхом до Юплы было абсолютно верным. Потому что нет иного места в незнакомом мне мире, где я могу спокойно отсидеться и проверить гипотезу о том, что перестану через три месяца быть нужным Богу Аллиру. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться.
Когда я разложил всё по полочкам, мне стало значительно легче, но желудок вновь напомнил о себе, заявляя, что кусок чёрствой лепёшки – это определённо не та пища, которой можно наесться надолго. К счастью, вскоре вернулся Анъях, тащивший с собой нехилый такой узел и кувшин, в котором что-то булькало. Анъях радостно улыбался, и я понял, что он отколол какую-то удачную каверзу. С чего я это взял? Очень просто – слишком часто я видел похожую улыбку в зеркале, когда какая-нибудь из моих пакостей удавалась.
Анъях швырнул узел на пол и радостно воскликнул:
- Давай одеваться, Сайм! Мне удалось стащить всё, что нам необходимо!
Я развязал узел, внутри которого действительно оказалась одежда – две рубашки длиной примерно до колен с длинными рукавами и капюшонами, двое штанов, напоминающих шаровары с завязками у щиколоток, и две пары коротких мягких сапожек с плотными подошвами. А ещё там было два полосатых куска материи с кистями, очень напоминающие платки-арафатки, только арафатки обычно клетчатые. Вся одежда была выдержана в неяркой гамме от серого до светло-песочного цветов, только полосы на платках были тёмно-коричневыми. А ещё всё было поношенным, но явно выстиранным и чистым.
- Откуда ты это взял? – удивлённо спросил я у Анъяха, с наслаждением натягивая штаны и вновь ощущая себя человеком.
- Из пожертвований, – объяснил мохнатик, – эту одежду приносят в Храм после умерших, а Жрецы раздают потом бедным людям. Но ты не бойся, она чистая, да и не хватится её никто – пожертвований много, целая кладовая накопилась, а до следующей раздачи ещё два дня.
Я хмыкнул. Мысль о том, что мне придётся носить штаны какого-то неведомого мне умершего бедняги, нисколько меня не напрягала. Несколько часов голышом резко смещают ощущение брезгливости в другую сторону. Поэтому я натянул вслед за штанами ещё и рубашку, которую Анъях назвал «джиба», а потом мохнатик накинул мне на голову капюшон и, свернув полосатый платок в жгут, обернул его вокруг головы, точь-в-точь, как это делали арабы в моём мире. Сам он тоже быстро оделся и натянул сапожки, а после всех манипуляций с капюшоном и платком даже лицо его было разглядеть не особо легко, поэтому мохнатик перестал отличаться от обычного человека. Мне осталось только порадоваться тому, что местная мода так здорово помогла нашей маскировке.
После того, как мы оделись, Анъях быстренько разобрал остатки принесённого. Это оказался полотняный мешок с завязками, напоминающий рюкзак, несколько лепёшек, куда более свежих, чем та, которую мне уже довелось попробовать, кожаная фляга с притёртой пробкой и несколько медных квадратиков с дыркой посередине. На мой вопросительный взгляд Анъях ответил:
- Деньги. Это совсем немного, но лучше, чем ничего.
