– Нет, в одиннадцать. Я всегда кормлю ее на ночь в одиннадцать, а потом она обычно спит до пяти утра. Это был единственный раз, когда я отлучалась с вечеринки дольше, чем на пять минут. Можете спросить остальных.
– Да, Марко и Синтия подтвердили, что после одиннадцати вас долго не было и что вы вернулись уже около одиннадцати тридцати, а потом пошли проверять Кору снова в полночь, – ответил Расбах. – Когда вы вернулись на вечеринку, вы говорили Марко, что могли как-то ей навредить?
– Нет, я… я не осознавала до вчерашнего вечера, что, скорее всего, я это сделала!
– Но смотрите, Энн, то, что вы описываете, невозможно, – сказал ей Расбах мягко. – Если Марко пошел туда в двенадцать тридцать, не зная, что ребенок мертв, как могло получиться, что кто-то ждал в гараже с машиной, чтобы вывезти тело, несколько минут спустя?
Энн замерла. Руки перестали нервно комкать платки. Она казалась растерянной.
Ему нужно было сообщить ей еще кое-что:
– Скорее всего, машина, которая стояла в гараже и на которой увезли Кору, принадлежала человеку, найденному убитым в домике в горах, Дереку Хонигу. Следы от шин подходят, и мы скоро узнаем, подтвердит ли экспертиза их идентичность следам из вашего гаража. Мы думаем, он увез Кору в свой домик в горах Катскилл. А некоторое время спустя Хонига забили до смерти лопатой.
Энн смотрела на него так, будто не способна была воспринять эту информацию.
Расбах беспокоился за нее.
– Могу я позвонить кому-нибудь, чтобы вас отвезли домой? Где Марко?
– Он на работе.
– В воскресенье?
Она не ответила.
– Могу я позвонить вашей матери? Подруге?
– Нет! Все в порядке. Я сама доеду. Правда, со мной все в порядке, – сказала Энн. Она резко встала. – Пожалуйста, не говорите никому, что я приходила, – попросила она.
– По крайней мере позвольте вызвать вам такси, – настаивал он.
За минуту до приезда такси она резко повернулась к нему и сказала:
– Но… с двенадцати тридцати и до того, когда мы вернулись домой, было полно времени. Что, если я убила ее, а он нашел ее в двенадцать тридцать и позвонил кому-то. Мы вернулись почти в полвторого, ему не хотелось уходить. Вы не знаете наверняка, что Кору увезли в той машине, которая ехала по проулку в двенадцать тридцать пять. Это могло случиться позже.
Расбах ответил:
– Но если бы Марко кому-то звонил, мы бы знали. У нас есть записи всех ваших звонков. Он никому не звонил. Если Марко и договорился с кем-то, чтобы ребенка увезли, это должно было случиться заранее.
Энн бросила на него встревоженный взгляд, как будто собиралась что-то добавить, но в этот момент подъехало такси, и она так ничего и не сказала.
Расбах смотрел ей вслед, жалея до глубины души.
Энн возвращается в пустой дом. В изнеможении ложится на диван в гостиной и размышляет над тем, что случилось в участке.
Расбах почти убедил ее, что она не могла убить Кору. Но ее беспокоит спрятанный в стене мобильник. Марко
Либо так, либо Кору увез, живую, тот человек из домика в горах, после того как Марко проверил ее в полпервого. Она не понимает, почему детектив Расбах так убежден, что машина, ехавшая по проулку в двенадцать тридцать пять, имеет какое-то отношение к произошедшему.
Она вспоминает, как часто лежала здесь с Корой на груди. Кажется, что это было так давно. Она так уставала, что ей требовалось на минутку прилечь с ребенком. Они сворачивались калачиком на диване, прижавшись друг к другу, где-нибудь после обеда, и иногда засыпали вместе. По ее щекам скатываются слезы.
Из-за стены до нее доносятся звуки. Синтия дома, ходит по своей гостиной, слушает музыку. Энн чувствует отвращение. Ей все в этой женщине ненавистно: ее бездетность, ее чувство превосходства над остальными, сексуальная одежда, фигура. Энн ненавидит ее за то, что та заигрывала с ее мужем, пыталась разрушить ее семью. Она не знает, сможет ли когда-нибудь простить Синтию за то, что та сделала. И больше всего она ненавидит Синтию потому, что они были такими хорошими подругами раньше.
Энн ненавистно то, что Синтия живет через стену. Неожиданно она понимает, что они могут и переехать. Они могут выставить дом на продажу. Здесь Энн с Марко все равно пользуются дурной славой (горы писем до сих пор приходят каждый день), и дом, который она так любила, теперь кажется ей склепом. Она чувствует себя похороненной заживо.
Им нельзя больше жить здесь, с Синтией за стеной, на расстоянии, с которого она может поманить Марко пальцем.
Почему Марко вышел вчера со двора Синтии с таким виноватым видом? Он упорно отрицает, что между ними что-то есть, но Энн не дура. Она не может добиться от него правды, и она устала от всего этого вранья.
Тогда она спросит у Синтии. Узнает правду от нее. Но как она может быть уверена, что и Синтия не солжет?
