Журналисты тесным кольцом обступили близнецов и без перебоя сыпали вопросами. Лица братьев одеревенели, напоминая белый картон. Как бы ни старался Чан настропалить отвечать их по-умному, сейчас из них невозможно было выдоить ни слова. В глубине души инспектор презирал подобных барчуков, что, получив родительское наследство, всю жизнь живут как у царя за пазухой. Этим типам неведомы тот трепет и страх, которые испытывают птицы низкого полета. Он родился в таком захолустье, что и Муджину не снилось. Туда даже автобусы не ходили. Он мечтал учиться, но кулаки пьянчужки отца разбивали его надежды. Зато для сибаритов вроде братьев Ли жизнь была как перезрелый арбуз: только тронь — и рыхлая мякоть истечет сладчайшим соком, которым они давно пресытились. Потому-то Чан и не стал их утешать, дескать, по личному опыту знаю: стоит чуть потерпеть, и вскоре все утрясется, забудется, нужно лишь потянуть время. Нет, такими советами можно испортить все дело. Козыри лучше попридержать на потом.
Сверкали вспышки камер. По указке Чана братья хранили молчание, лица в пиджаках не прятали. Директор кое-как держался, в отличие от зама: мертвецки бледный, тот дрожал как осиновый лист и, казалось, вот-вот шлепнется в обморок.
— Подъезжайте через час к нам в центр.
Оглянувшись, инспектор увидел Со Юджин. Это застало его врасплох. Он замешкался, соображая, что бы могла означать атака этой женщины, а она, не преминув воспользоваться заминкой, сказала:
— Состоится пресс-конференция для журналистов. Надеюсь, после этого наша ни на что не способная полиция хотя бы возьмет себе на заметку собранную нами информацию.
От лица Co Юджин исходило какое-то сияние, будто позаимствованное у синих небес. Ничего подобного Чан ранее не испытывал, и это привело его в полное замешательство. Она же с дергающимся от волнения лицом договорила:
— Вы, полицейские, еще отвратительнее, чем эти… эти сволочи.
