— А п-п-почему?.. Г-г-где он?
— В Астрабаде!
— А т-т-ты как в-в-вернулся? — наседал Илли-хан.
— Взял да и прилетел! — пошутил Тархан.
Кругом засмеялись. Видимо, настроение у людей после рассказа Махтумкули было не очень плохим. Они окружили Тархана, словно видели его в первый раз, послышались вопросы.
— Эй, люди, садитесь! — прогудел бас Пермана. — Проходи сюда, Тархан!
Тархан подошел, поздоровался с сидящими кружком стариками, сел возле Пермана. Махтумкули сказал:
— От души поздравляю тебя, сынок, с возвращением! Сердар не вернулся с тобой, говоришь?
Не отпустили его, Махтумкули-ага, — ответил Тархан.
— А т-т-т-тебя п-п-очему отпустили? — снова не выдержал Илли-хан.
— Я сам ушел, — сказал Тархан. — Ни у кого разрешения спрашивать не стал. Крикнул: «Мой шахымердан!», раскидал сарбазов до самого неба и — айда сюда!
Люди опять засмеялись. Илли-хан хотел что-то сказать, но от злости никак не мог совладать с собой. Подошла Садап.
— Хватит ерунду пороть! — прикрикнула она на Тархана. — Делом говори, где сердар?
Перман недружелюбно сказал:
— Потерпите вы, тетя, немного! Слова бедному сказать не даете своими вопросами! Всех нас интересует положение сердара-ага. Сейчас Тархан нам все расскажет.
Садап, бормоча под нос ругательства, отошла в сторону. А Тархан начал рассказывать с того места, как они с сердаром попали в руки кизылбашей.
…Когда все, вдоволь наговорившись, пошли по домам и в кибитке осталось только несколько доверенных людей, Тархан, неторопливо попивая чай, сказал:
— Еще одно дело случилось, Махтумкули-ага. Своим же языком на себя беду накликал. Грех на душу взял.
Перман снисходительно потрепал его по плечу.
— Ну-ну, давай послушаем и это! Язык твой — враг твой!
— И верно, Перман-джан! — притворно сокрушаясь, согласился Тархан. — Все мои беды — от языка… Ну, значит, отпустил меня хаким. Есть у него такой длинный и злой нукер — ему поручил проводить меня. Я, конечно, стал пятиться к выходу, а хаким вдруг говорит: поди, мол, сюда. У меня чуть сердце из груди не выскочило! Ну, думаю, пропал, этот сын свиньи раздумал и прикажет сейчас резать мне уши или еще чего, похуже! А он и шепчет: «Если мол, сын сердара сумеет заманить Махтумкули в Серчешму, сразу освобожу его отца!» И еще говорит: «Чтоб
ни одна живая душа не знала об этом!» Ладно, говорю, никто не узнает, а сам думаю: в первую очередь Махтумкули-ага расскажу, а Илли-хану и не заикнусь даже. Но этот хитрый хаким берет коран и говорит: «Клянись на коране1» Нто станешь делать? Я и поклялся! Сказал про себя три раза: «Неправду говорю» — и поклялся. Виноват я теперь перед аллахом.
Рассказ Тархана развеселил слушателей. Кто-то пошутил:
— Скажи спасибо, что хаким нос твой большой не заметил — обязательно велел бы отрезать!
— Тяжкий грех ты совершил, — поддержал шутника и Мяти-пальван. — Но если отдашь мне подаренный халат, будь что будет — возьму половину греха на себя!
— Давай саблю! — сказал Перман. — Другую половину на свои плечи забираю!
Махтумкули негромко проговорил:
— Нет на тебе вины перед богом, сынок. Была бы чиста совесть, а об остальном не думай. Вина на тех, кто толкает на преступление и заставляет приносить в этом клятвы.
Заговорили о разном. Тархан толкнул в бок Пермана, и они, попрощавшись со всеми, выбрались наружу. По дороге Тархан еще раз ругнул хакима, вспомнив, что едва не потерял ухо. Перман шутливо сказал:
— Я бы на его месте ни одного уха тебе не оставил!
— Это за что же?
— А за то, чтобы ты не бродил ночью по тугаям, не подбирался к чужим женам!
Тархан схватил его за руку.
— Перман! Я об этом и хотел поговорить с тобой! Помнишь, ты советовал подождать до благоприятного момента? Не думаешь ли ты, что такой момент наступил?
— Когда это я тебе советовал такую чушь? — сказал Перман.
— А ну тебя! — с досадой отмахнулся Тархан. — Тебя не поймешь!..
— Ну, ладно, ладно! — дружелюбно сказал Перман. — Не веди себя, как глупый еж! Дело надо делать наверняка, обдумав со всех сторон.
— Как бы вообще не опоздать, обдумывая! Если сердар вырвется из лап хакима — что тогда будем делать?
Перман, посмотрев на небо, где ярко горело семизвездие Большой Медведицы, ответил:
— Будь спокоен, сердар попал в крепкий капкан. Теперь не вырваться.
— Как сказать! Если Иллн-хан приведет в Серчешму лошадей…
— Ты что, Иллн-хана не знаешь? Да он скорее собственной жизни лишится, чем добра! Не зря говорится, что никто не видел, как бай дает и как аллах милует.
— Все равно! — упрямо сказал Тархан. — Все равно через день-два посажу Лейлу на коня и увезу за Соны-Даг!