— Сергей не дурак открывать мне свои планы. А вот господин Елистратов, нынешний протеже Сергея, в курсе его намерений.
— Гнусная личность! — гневно воскликнула Ася.
— Сергей? — съехидничал Вадим.
— Нет, Елистратов!
Часы пробили восемь ударов. Надо уходить, но как это лучше сделать? Ася надела шапочку и взяла муфту… «У вас свежая рыба продается?»… Не забыть бы!
— Куда? — спросил Вадим.
— Навестить больного.
Раздался стук во входную дверь.
— Кого это несет? — недовольно буркнул Таганцев.
— Господин Ольшванг! — обрадовался Вадим. — Удивительная пунктуальность!
— Ольшванг? — удивился Таганцев.
— Я открою! — И Вадим побежал в прихожую.
Вот удобный случай. Ася положила ключ от своей комнаты в карман отцовской тужурки.
— Полежит у тебя. Я скоро вернусь.
Пока в прихожей Вадим помогал Ольшвангу снять шубу, Ася прошла через столовую на кухню и, надев полушубок, в котором кухарка на салазках возила воду, поспешила по адресу, указанному Бормотовым.
Прежде чем войти в гостиную, Ольшванг попросил Вадима оставить его с Таганцевым наедине:
— Деликатные разговоры полезнее вести тет-а-тет. Тем более, что разговор отчасти касается и вас с вашей очаровательной супругой.
— Она пойдет навестить больного, а я провожу ее.
— Отлично!
Но в гостиной Аси не было. Вадим удивился: где же она? Услыхав от Таганцева, что Ася уже ушла, Вадим растерянно посмотрел сквозь стекла пенсне. Но ее шубка на вешалке в прихожей. Странно!
Вадим ушел, даже не попрощавшись.
— Молодожен! — снисходительно усмехнулся Ольшванг. — Минуты не может побыть без жены… А я к вам. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе… Теперь разрешите задать один вопрос. Вы вели свои записи, — сильная рука. Ольшванга с короткими толстыми пальцами легла на старую, выцветшую папку. — Зачем?
— Зачем? — Таганцев потеребил густую шевелюру. — Вначале так, для отдыха. А потом… — Он посмотрел из-под лохматых бровей на собеседника. — Вряд ли вы поймете…
— Я не бездушный сухарь. Меня восхищает ваше благородное стремление служить человечеству.
— Насчет человечества больно пышно. Все гораздо проще.
— Ваши записи, — Ольшванг погладил тяжелую папку, — превратятся в заводы, шахты, нефтяные вышки. В пустыне появятся железные дороги, города, электричество. Вы об э́том думали ночами возле костра?
— Да, я рисовал примерно такую же картину.
— Почему же вы упрямитесь? Драгоценные записи лежат в бездействии! Что толкает вас на подобное, не побоюсь резкого слова, преступление?
Таганцев молчал, опустив голову. С первого дня знакомства с Ольшвангом все ему в этом человеке не нравилось, даже больше — раздражало, вызывало на грубость, но сказать, что именно, Таганцев не мог. А сейчас вдруг появилось иное чувство — доброжелательства: ведь Ольшванг взволнованно говорил те же слова, с которыми он сам не раз мысленно обращался к сановным бюрократам. Ведь его записи открывали широкие перспективы превращения дикой глухомани в промышленный район, освобождавший Россию от ввоза из-за границы ценного сырья.
А вкрадчивый голос искушал сильней и сильней.
В Нью-Йорке создан «Уральский банк». Неограниченные средства… Сам Рокфеллер… Новейшие машины… Крупнейшие ученые… И во главе огромного предприятия инженер Таганцев! А он, потеряв надежду, забросил записи. Теперь все зависит не от кого-нибудь, а от него. Только от него самого.
— Мы не торопили вас. Ждали ответа… Но время — дорог каждый час. Решайте! — патетически воскликнул Ольшванг. — Судьба записей в ваших руках!
В это время Таганцеву послышалось: в Асиной комнате кто-то кашлял. Таганцев прислушался. Непонятно! Аси нет дома, кто же в ее комнате? И как проникли туда? Ключ в кармане тужурки. Ася сама положила. Какая-то чертовщина!
— Одну минуту.
Таганцев подошел к двери и, открыв ее, вошел в Асину комнату.
…Сергей внимательно слушал разговор Таганцева с его гостем. Слышны были их голоса. Иногда шаги. Звуки отодвигаемого стула. Сергей будто видел сквозь закрытую дверь двух собеседников и мысленно старался внушить Таганцеву не поддаваться на уговоры и посулы. Был даже момент, когда Сергей, не сдержавшись, встал и шагнул к двери. Бормотов схватил его плечо и крепко сжал, но тут же закашлял.
Таганцев готов был к любой неожиданности, но только не к этой. Увидеть в Асиной комнате Сергея и рядом незнакомого человека, прижимавшего платок ко рту и старавшегося побороть приступ сухого кашля? Не сказав ни слова, Таганцев вернулся в гостиную.
— Асины сослуживцы, — Таганцев налил в стакан воды из графина.
— Осторожней: свирепствует испанка, не заразитесь! — сказал Ольшванг.
Таганцев взглянул в сторону Асиной комнаты. Почему Ася ничего не сказала, что к ней пришли? Какие у нее дела со странным Сережиным приятелем? У Аси тайна? Она скрывает ее даже от него? И, отвечая больше не Ольшвангу, а себе, стараясь побороть тревожное беспокойство, ответил:
— По всей вероятности, хронический бронхит. Простите, я сейчас.
Передавая стакан Сергею, Таганцев спросил свистящим шепотом:
— Что сие значит?
— После, — зашептал Сергей. — Главное Ольшванг! Он такой же Ольшванг, как я китайский богдыхан.
