- Бойцы, вы одержали победу! Вы герои! И горожане с нетерпением ждут встречи с вами. Они будут с восхищением смотреть на своих защитников, а вечером, после роспуска, постараются затянуть вас в трактиры, где будут слушать ваши истории и угощать выпивкой. Но кого они увидят? Уставших голодранцев?! Нет! Десять минут, чтобы привести обмундирование в порядок! По моему сигналу, запоёте песню.
Солдаты и послушники спешно вычистили одежду, проверили оружие, подтянули ремни и выстроились в походную колонну. Даже выражения лиц бойцов изменились - вместо усталых людей я видел лихих рубак, которым не страшен любой враг, хоть сам повелитель бездны.
- Бой! Бой! Бой!
Слышен колокольный звон - пора на войну,
Бери меч, вставай в строй.
Наточи свой клинок и в подвале старик,
Ты запри свой покой, вспомни молодость,
Пой!
Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.
О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.
И о том, как выглядит страх,
Когда солнце в глазах,
Тебе выклюют вороны.
Так мы и шли по улицам Риницы. Несмотря на поздний час, город не спал: жители высыпали из домов, чтобы встретить победителей, наиболее догадливые, залезли на крыши, в попытке хоть что-то рассмотреть; трактирщики выкатывали огромные бочки с алкоголем из дверей заведений и многозначительно поглядывали на солдат.
- Можешь дрожать, ведь идём за тобой и оставлен покой,
Не спасут тебя маги и высокие своды,
Бурый огонь путеводной звездой,
В сердце воина особой породы!
Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.
О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.
И о том, как выглядит страх,
Когда солнце в глазах,
Тебе выклюют вороны.
Песня смолкла, когда мы вышли на площадь перед княжеской резиденцией. Катаржина, в окружении пышной свиты, стояла на верхних ступенях дворца, встречая нас.
Я направился прямо к жене и поклонился; хотя поклон и не был глубоким, эта дань правилам приличия удивила Катаржину.
- Жена моя, мы вернулись с победой.
- Я счастлива, муж мой. Я так счастлива!
Меня, в свою очередь, поразила сердечность её ответа. Вглядевшись в неё внимательнее, я заметил, что вид у неё нездоровый, а глаза лихорадочно блестят.
«Черт! - мысленно выругался я. - Опять накалдырилась. Запереть бы её в башне... так и сделаю, пусть только родит». Откуда мне было знать, что наши с Катаржиной мысли, в тот момент, полностью совпадали.
- Это были ублюдки Шиманского и Богдана Дримко, вырядившиеся, как серые воины. Они вздумали тайно пройти по нашим землям. Собирались напасть на город перед рассветом, когда все спят.
- Серьезное обвинение, - несмотря на опьянение, Катаржина продолжала мыслить трезво. - Чем ты можешь доказать свои слова?
- Несколько сотен захватчиков были ранены и попали к нам в плен. Воины Риницы и послушники Ордена опознали в некоторых из них людей, ушедших на службу к Шиманскому и Дримко.
- Можно на них взглянуть? - Из княжеской свиты вперёд вышел воевода Риницы, Василий Гикан.
Я вопросительно посмотрел на Катаржину, девушка утвердительно кивнула головой, давая соизволение. Не нравился мне этот напыщенный хлыщ, но он - человек Бреговича и, если я хочу привлечь князя к решению проблем епископства, придётся сотрудничать с воеводой. По моей команде, солдаты вывели на площадь пятёрку пленных, со связанными за спиной руками.
Воевода подошёл к пленным и требовательно спросил одного из них:
- Ты служишь Шиманскому?
Пленник не пожелал отвечать. Забыв о присутствии княжны, солдат и горожан Василий Гикан ударил его ногой в голову. При всей моей ненависти к барону Ксаверию я вздрогнул. Сапог с твёрдыми подковками снова врезалась в лицо пленника, и тот покатился по земле, оставляя за собой кровавый след.
- Ты служишь Шиманскому? - повторил воевода вопрос.
Солдат ни в чем не признавался. Воин оставался верен своему господину, а мне стало жаль. Жаль не избиваемого пленника, а своих планов: теперь барды не сочинят песнь о великой победе и не будут её исполнять в трактирах по всему королевству, теперь каждый будет вспоминать, как в Ринице избивали пленных... Этот урод, воевода, украл у меня победу.
Связанный солдат корчился на земле, под ударами воеводы, но продолжал хранить молчание - ведь этого и следовало ожидать. Шиманский не стал бы посылать слабых духом людей в столь рискованную вылазку: он мог сохранить и положение в обществе, и честь только при условии, что на него не возложат вину за предательское нападение. Гикан ещё раз пнул ногой человека, распростертого на земле, но не добился ничего, кроме взгляда, исполненного ненависти.
В конце концов, утомившись, воевода изрёк:
- Этот глупец поганит землю Риницы. Его необходимо повесить.
Это было слишком. Желая сказать всё, что думаю о воеводе, я повернулся к жене и с ужасом понял: Катаржина была в восторге от происходящего! Её грудь тяжело вздымалась, щеки покраснели, а руки сильно сжали веер.
