О том, как именно неоазиатская бюрократия в СССР мобилизовывала все силы общества на хотя бы частичный выход страны из-под экономической зависимости от высокоразвитых капстран, на укрепление ее политической независимости и вообще на ее выход из той экстремальной ситуации, в которую страна попала во время первой мировой войны; иными словами, о том, как именно неоазиатская бюрократия организовывала индустриализацию экономики СССР (тем самым подводя технический базис под проводившуюся ею модернизацию вооружений СССР) — об этом сжато и емко написал Егор Гайдар:
«Общеизвестно, что в Советском Союзе коллективизация, насильственное изъятие значительной части сельскохозяйственной продукции позволили снизить оплату труда в традиционном (сельскохозяйственном) секторе, и за этот счет образовать дополнительные финансовые ресурсы для формирования индустриального сектора экономики. Кроме того, снижение уровня жизни крестьян позволило получить мощный приток трудовых ресурсов в город. Тем самым удавалось обеспечивать не только высокие темпы роста индустрии, но также долю накопления в ВВП существенно более высокую, чем это было бы возможно в рамках рыночной индустриализации. Причем — и это очень важно — главным инструментом снижения уровня жизни в традиционном секторе и мобилизации соответствующих ресурсов на нужды индустриализации, явилось государственное принуждение в самых разных формах, вплоть до гулаговского террора» [748, с. 43–44].
Неоазиатская бюрократия проводила вполне осознанную политику снижения уровня жизни крестьян с целью выдавливания их в города:
«…уступки колхозному крестьянству простирались до определенной грани, за которой Сталин сознательно тормозил рост его благосостояния. На совещании в ЦК по вопросам коллективизации (июль 1934 года) он цинично заявил по поводу предложения о создании в колхозах подсобных промыслов, перерабатывающих предприятий и т. д.: „Откуда же вы рабочих получите в городах… если у колхозов дела пойдут лучше… Если колхознику дать вполне достаточную обеспеченность, то он никуда на завод не пойдет, а вот на подземельные работы их и на аркане не затащишь“. Иными словами, Сталин недвусмысленно провозгласил, что необходимо поддерживать заведомо более низкий уровень жизни колхозного крестьянства, чем рабочих, — дабы „экономическим способом“ побуждать колхозников идти на самые тяжелые и непривлекательные работы в промышленности.
Еще более жесткую политику Сталин проводил по отношению к единоличникам…» [557, c. 25].
Не будем морализировать по данному поводу. Лучше зададимся вопросом: была ли неизбежной именно такая форма перекачки трудовых ресурсов из деревни в город?
Можно представить себе еще два варианта такой перекачки. Первый — переселение крестьян из деревень в города в порядке прямого приказа: от каждой деревни по столько-то человек на такие-то предприятия… На такую меру правившая СССР бюрократия, естественно, пойти не могла: слишком многих пришлось бы принуждать к переселению, это неизбежно привело бы к социальному взрыву и крушению ее власти.
Второй вариант — не снижая уровня жизни крестьян в деревне, повысить уровень жизни рабочих в городе, тем самым привлекая крестьян в город. Но откуда бы неоазиатская бюрократия взяла средства на такое дело? Зависимых от СССР территорий, которые можно было бы ограбить, до второй мировой войны еще почти не было; выгодно торговать на мировом рынке,
