Сущность человека полностью

В самом начале существования реставрированного капитализма для потенциальных лидеров из низших и средних слоев общества открывается некоторое количество ниш наверху, которые они заполняют, реализуя себя в бизнесе, мафии и даже через карьеру в государственном аппарате. Хотя подавляющее большинство мест в классе буржуазии занимает бывшая неоазиатская бюрократия и верхний слой бывших неоазиатских администраторов, однако они в той или иной мере делятся собственностью на производительные силы и политической властью с энергичными и предприимчивыми выходцами из низов. Особенно щедро им приходится делиться с «выскочками» в тех бывших неоазиатских странах, где реставрация капитализма шла относительно медленно и долго не узаконивалась, период «стабилизации кадров» затянулся надолго, и в силу этого окончание реставрации капитализма сопровождалось большими социально-политическими потрясениями, в ходе которых потенциальные лидеры из средних и низших слоев общества заставляли господствующий класс впустить их в свою среду. Хорошими примерами могут служить СССР и (в еще большей мере) некоторые страны Восточной Европы — в противоположность Китаю, где бывшая неоазиатская бюрократия сумела стать буржуазной и при этом допустить в свою среду помимо бюрократической карьеры или в порядке ускорения последней относительно малый процент «новичков». Но очень скоро двери наверх захлопываются и наглухо закрываются: все мало-мальски значительные и стабильно существующие ниши в бизнесе, мафии, госаппарате, политике¹⁰⁶ оказываются заполнены; те, кто их занимает — будь то старые бюрократы, их дети или «выскочки» — превращаются в очень замкнутый социальный слой, почти в касту, принадлежность к которой начинает передаваться почти исключительно по наследству. Одно из ярчайших проявлений этого — то, что сегодня в бывших неоазиатских странах хорошее среднее и все то высшее образование, которое пользуется хотя бы каким-то спросом на рынке труда, стало платным либо в узаконенном порядке, либо помимо закона; впрочем, такое образование можно получить и не прямо, а как бы опосредованно за плату — проще говоря, по блату. И эта ситуация не изменится до тех пор, пока человечество не содрогнется от великих социальных потрясений, порожденных грядущим большим империалистическим переделом мира: в условиях застоя и упадка экономики, которые будут продолжаться в бывших неоазиатских странах до тех пор, пока они живут при своем изначально неэффективном капитализме — а ведущие империалистические державы не дадут им сделать их капитализм эффективнее и вообще не дадут никаких существенных уступок (за редкими исключениями, лишь подтверждающими правило) до тех пор, пока по миру не пойдет волна революций, — накапливающимся в пролетариате и в низших слоях средних классов этих стран «потенциальным лидерам» не светит никаких перспектив выбиться наверх. И даже при том, что рождаемость в бывших неоазиатских странах по большей части падает, а детская смертность растет, среди пролетарской молодежи этих стран скоро станет очень велик процент таких людей, которым тесно жить на одной земле с «новыми русскими», «новыми латышами», «новыми албанцами», «новыми узбеками», «новыми китайцами» и т. п.

К чему направлена эта тенденция? Обратимся к истории, и пусть нашим экскурсоводом по ней будет только что цитированный нами в примечании Г. К. Ашин — солидный, до мозга костей буржуазный профессор МГИМО, которого никак не обвинишь в любви к революциям и революционерам:

«Крах самодержавия во многом был связан с крахом закрытой сословной элиты. Среди контрэлиты, возглавившей борьбу не элит, прежде всего рабочего класса, крестьянства, победителями оказались левоэкстремистские силы во главе с большевиками.

…послереволюционная система рекрутирования элиты была менее закрытой, чем дореволюционная. Возможность элитной карьеры открылась перед гораздо большей частью населения страны, чем до революции. …Можно даже утверждать, что в историческом плане это было бы шагом вперед»¹⁰⁷.

Складывается такое впечатление, что образ нашего будущего в XXI веке мы можем увидеть в нашем прошлом всего лишь столетней давности. Однако этому впечатлению вроде бы противоречит тот факт, что современный пролетариат республик бывшего СССР весьма пассивно — не в пример пролетариату бывшей Российской империи сто лет назад — переносит все издевательства со стороны своих эксплуататоров.

Почему дело обстоит именно так — и будет ли оно обстоять так и дальше? Об этом речь пойдет в следующей главе.