«Гораздо серьезнее был роман 47-летнего писателя (Андре Жида. — В. Б.) с его 16-летним племянником Марком Аллегрэ. Жид знал Марка с раннего детства и, когда тот превратился в обаятельного подростка, страстно влюбился в него, заботился о его развитии, возил с собой в Швейцарию, Англию, Тунис и Конго. О силе этой любви говорят многочисленные дневниковые записи… Жид любуется стройным телом и нежной кожей мальчика, „томностью, грацией и чувственностью его взгляда“ (21 августа 1917). „Я не обманываюсь: Мишель (Марк часто фигурирует в дневниках Жида под этим именем или просто как „М.“. — И. К.) любит меня не столько таким, каков я есть, сколько за то, каким я позволяю ему быть. Зачем спрашивать большего? Я никогда не испытывал большего удовольствия от жизни, и вкус жизни никогда не казался мне таким восхитительным“ (25 октября 1917). „Воспитание — это освобождение. Вот то, чему я хотел бы научить М.“ (1 ноября 1917). „Мысль о М. поддерживает меня в постоянном состоянии лиризма… Я не чувствую больше ни своего возраста, ни ужаса времени, ни погоды“ (15 декабря 1917). „Я уже не могу обходиться без М. Вся моя молодость — это он“ (4 мая 1918). „Самое большое счастье, после влюбленности, — это признаваться в любви“ (11 мая 1918).
Когда Марком заинтересовался Жан Кокто, это вызвало у Жида первый и единственный в его жизни жестокий приступ ревности, он готов был убить Кокто. Эта страсть, о которой знали все друзья писателя, настолько встревожила Мадлен (Мадлен Рондо, кузина Андре Жида, состоявшая с ним в фиктивном браке. — В. Б.), что она сожгла его интимные письма этого периода. Но этот роман был скорее платоническим. Несмотря на привязанность к знаменитому дядюшке, Марка больше интересовали девушки. Жид уважал и поощрял любовные связи племянника, и в дальнейшем их взаимоотношения переросли в прочную дружбу»81 [297, с. 238].
«А рядом — письмо 27-летнего Дмитрия: „Я не знаю, что такое проблема постоянного партнера. Просто с тех пор, как год назад он вошел в мою жизнь, она стала наполненной и осмысленной. Я хочу его постоянно, все время, но дело не в этом: уже достаточно давно секс отошел куда-то на второй план, к тому же жить нам негде, так что вместе мы по большей части гуляем по городу и пьем чай в гостях у его или моих друзей, давно уже ставших общими… Наверно, нас можно назвать постоянными партнерами, а для меня он — никакой не „партнер“, а любимый. И это навсегда“»82 [297, с. 422].
«Самый знаменитый пример таких отношений, которому посвящено несколько романов, — жизнь так называемых „леди из Лланголлена“, Элинор Батлер (1739–1829) и Сары Понсонби (1755–1831)… Воспитанная во французском монастыре дочь знатной ирландской семьи Элинор Батлер отказалась думать о браке и целиком погрузилась в книги. В 1768 г. 29-летняя Элинор познакомилась с 13-летней Сарой, и их сразу же связала „особенная дружба“. Десять лет спустя, переодевшись в мужское платье, подруги сбежали из дома. Их догнали, вернули и решили поместить Элинор в монастырь, а Сару принудить к замужеству. Но девушки не смирились с давлением своих семей, и, после того как Сара пригрозила разоблачить сексуальные приставания своего опекуна, от них отступились. Девушки вместе поселились в Уэльсе и прожили долгую счастливую жизнь.
Официально никто не считал их отношения сексуальными, Англия ими восхищалась, Уордсворт и Саути посвящали им стихи, и даже знаменитая ханжа, сплетница и гомофобка миссис Срейл, прославившаяся тем, что отравила жизнь многим достойным современникам, в данном случае держала свои подозрения при себе и писала им (и о них) теплые письма. Вполне возможно, что их дружба-любовь и вправду оставалась платонической. Правда, Анна Листер, имевшая собственный осознанный гомосексуальный опыт, посетив Лланголлен в 1822 г., в этом усомнилась: „Прости мне, боже, но я всматриваюсь в себя и сомневаюсь“. Но не все ли нам равно?» [297, с. 265–266].
Все сказанное выше наводит нас на мысль о том, что выбор гомосексуальной или гетеросексуальной половой роли обусловлен социально, что «гендер» (социальный пол) не определяется никакими генетическими программами или нарушениями гормонального баланса у женщины, беременной будущим геем или лесбиянкой. И действительно, если присмотреться к аргументам в пользу гипотезы о биологической обусловленности гетеро- или гомосексуальности, то мы обнаружим, что они не выдерживают столкновения с аргументами в пользу
