— Красивую сказку, — ответила Аннелизе. — Историю о том, как охотник спас принцессу от чудовища. — Взглянув на Макса, она поправилась: — Четыре охотника. Вернер, Гюнтер, Ханнес и Макс.
— А чудовище?
— Чудовище вернулось туда, откуда пришло. — Аннелизе посмотрела мне прямо в глаза. — Это я знаю из верного источника.
— Я…
Аннелизе коснулась губами моей щеки.
— Ты сам не ведал, что творил.
Горы, казалось, вибрировали от электричества, скопившегося в атмосфере.
Я ощущал то, что Вернер пытался выразить словами целую вечность назад. Враждебность Блеттербаха. Древнюю враждебность. Миллионы лет стоит это кладбище под открытым небом, где чудовищные твари испустили последний вздох.
Я подумал о пролитой крови Курта, Эви и Маркуса.
Может быть, какая-то их частица осталась там, в глубине. Не биологическая, конечно. Ветер, снег, вода, годы уничтожили ДНК родителей Аннелизе до последней молекулы.
Но что-то на более тонком уровне, частица того, что мы называем душой, еще витает здесь, и я подумал, благодаря поцелую жены, что, несмотря на Блеттербах, на раскаты грома и холод, в эту минуту души Курта и Эви обрели покой. Благодаря Аннелизе.
И внучке, которую им не довелось узнать.
— Сколько букв в слове «конец», Клара?
Девочка тут же ответила:
— Пять.
— Знаешь что, малышка? Мне очень нужно, чтобы ты меня обняла. Согласна?
Клара потянулась ко мне, и я, как делал в прошлом бесчисленное множество раз и хотел делать бесчисленное множество раз в будущем, поднял ее и крепко прижал к себе. Сквозь грязь и пот я вдохнул аромат ее кожи и закрыл глаза.
В этом аромате, как в волшебном ларце, заключены самые счастливые моменты моей жизни. Холодная пицца в пять утра во время съемок «Команды роуди». «Бойцовский клуб». Mein liebes Frӓulein…[72] Нежная мелодия «Небраски» на заднем плане. «Да» Аннелизе в «Адской кухне». Девять месяцев беременности. Мое отражение в зеркале, губы, шепчущие такое странное слово: «Папа». Вытаращенные глаза Майка, в кои-то веки умолкшего, когда я сообщил ему, что скоро стану отцом, а он станет…
Тут у меня в мозгу что-то щелкнуло.
Я окаменел. Медленно опустил Клару на землю.
Не было вокруг Блеттербаха. Даже дождя не было. Только этот щелчок.
Воспоминание о том, как Майк вытаращил глаза.
— Третье января восемьдесят пятого года, — едва выговорил я, запинаясь. — Третье января, Вернер. О боже. О боже.
— Третье января, — повторил Вернер, недоумевая. — Да, это настоящая дата рождения Аннелизе, но…
Я даже его не слышал.
За первым щелчком последовал второй и так далее. Лавина, которая мчится стремительно от «а» к «я» в ослепительной вспышке ужаса.
Дни рождения и треугольники вершиной вверх. И душа, которую безжалостное давление времени сделало бесчувственной, будто скалы, скалы Блеттербаха, настолько пропитанные ненавистью, что они извергают на свет нечто невыразимое, погребенное в сердце каждого человека.
Средоточие зла.
— Что вы… натворили? — прошептал я.
Вернер сверлил меня своими глазами хищной птицы, которые не видели. Не видели все тридцать лет, настолько ослепленные любовью к Аннелизе, что не замечали очевидного. Как и глаза Гюнтера, заложника его собственных демонов, и его брата Манфреда, проникнутого чувством вины и страстным желанием добиться успеха. Слепые, как глаза Ханнеса, замутненные предрассудками, а потом выжженные болью утраты.
Никто из них не увидел.
А ответ всегда был на виду, в ярком свете. Все это время.
Я вздрогнул, как от удара хлыстом.
Выброс адреналина.
Рыча, поднял голову. Схватился за толстую ветку каштана, выломал ее, обдирая ладони, схватил как дубину.
— Аннелизе, — приказал я, — возьми Клару. Бегите.
— Сэлинджер… — отозвалась Аннелизе. — Успокойся, пожалуйста.
— Спускайтесь в долину. Быстро!
Клара захныкала.
Я заскрежетал зубами.
— Джереми, — проговорил Вернер, — положи эту ветку.
— Отойди, Вернер… я не хочу причинить тебе вред. Но если сделаешь еще шаг, ударю.
— Боже милосердный, сынок, — недоверчиво произнес он. — Что с тобой такое?
— У тебя есть с собой веревки?
— Есть, в рюкзаке.
— Тогда используй их.
Вернер долго вглядывался в меня, совершенно сбитый с толку.
— Использовать?
— Надо его связать.
— Связать кого?
— Макса. Монстра с Блеттербаха. Убийцу Эви, Курта и Маркуса.
С каждым именем, какое я произносил, ярость моя возрастала.
Щелчки следовали один за другим.
— Ты сошел с ума, Джереми, — возразил Вернер. — Их убил Грюнвальд. В припадке безумия. Ты сам это знаешь. Он…
— Грюнвальд их защищал.
— От кого?
— От
— Все это просто…
— Грюнвальд, — продолжил я, глаз не сводя с Макса, стоявшего неподвижно, — был в самом деле убежден, что в Блеттербахе водятся эти чудища. Он знал, Эви и Курт собираются пойти сюда в поход, и когда услышал, что над этой местностью собирается гроза, подумал, что подземные озера могут выйти из берегов и вынести на поверхность гигантских скорпионов. Он послал телеграмму и сам поспешил сюда. Он был сумасшедший, но в его безумии была система. Не правда ли, Командир Крюн?
— Не знаю, о чем ты говоришь, — размеренно произнес Макс.
