Показ прошел лучше, чем предполагалось. Мистер Смит понял, что на фильме можно заработать, высказал несколько пожеланий, просто чтобы придать себе важности (Майк их все послал подальше), и даже асы креатива и две продюсерши признали, стиснув зубы, что, возможно, не все вложенные деньги были спущены в унитаз.
Сильнее всех ликовал Ушлое Дерьмо. Кого ни попадя хлопал по плечу запанибрата, пожимал руки, произнес «вау» по меньшей мере двадцать раз и беспрерывно шмыгал носом. После чего собрал в кучку свои записи и обратился к прессе.
Нужно отдать ему должное: Ушлое Дерьмо свое дело знал. Он погнал такую волну, которая неизбежно должна была захлестнуть меня с головой и опрокинуть носом в песок.
Вот именно: носом, в самом буквальном смысле.
Наступило 1 декабря. Я убирался в доме, помогал Вернеру привести в порядок замерзшую водопроводную трубу в Вельшбодене, пытался объяснить Кларе теорию Дарвина (она посмотрела документальный фильм по телевизору и никак не могла понять, как тираннозавр превратился в курицу, так что мне пришлось рассуждать, приведя в пример Йоди). Поужинав, я спустился в деревню, намереваясь выпить пива, поболтать с незабвенной парой «Эльмар и Луис», а потом забраться под одеяло и с наслаждением вкусить заслуженные восемь часов сна.
Именно то, что я так устал, помешало мне заметить взгляды, которые устремились на меня, стоило мне войти в «Лили».
Ледяные взгляды, на секунду задержавшиеся на мне, потом скользнувшие в другую сторону. Ни ответа ни привета на мое обычное «здравствуйте», которое я изрек на почти уже приемлемом
Кто-то даже встал и вышел вон. Точно как в вестернах.
Я сделал заказ и присел к столу моих излюбленных собутыльников:
— Скучный вечерок, да?
Эльмар прищелкнул языком, потом поднял газету, загораживаясь от меня.
Ошарашенный, я повернулся к Луису, подняв брови.
— Привет, Сэлинджер, — выдавил тот.
Я ждал, когда принесут пива. Пива не принесли.
Я прочистил горло:
— Какие новости, ребята?
— Ребятами, — прокаркал Эльмар, — можешь называть кого-то еще.
Обычно бар «Лили» полнился болтовней, кашлем, руганью на двух языках. Вечером 1 декабря — тишина. Послышалось чье-то бормотание. Скрип отодвигаемых стульев. Больше ничего: вот только все взгляды устремлены на тебя. Луис склонился над кружкой пива, почти пустой, будто собирался гадать на этой теплой бурде.
— Луис? — позвал я, коснувшись его локтя.
— Не трогай меня, Сэлинджер. Не. Трогай. Меня.
Обиженный, я отдернул руку.
— Что за чертовщина творится здесь? — выпалил я.
— А вот что, — ответил чей-то хриплый голос, и на стол упал экземпляр газеты «Альто-Адидже». За ним последовала «Доломитен».
— Ты читать умеешь? — включился Эльмар.
Я никогда не видел на его лице такого выражения. Обычно это был мирный старикашка со вставной челюстью, которая то и дело норовила выскочить изо рта, особенно когда он пытался произнести слова, содержащие более трех слогов. Презрение, которое нынче прозвучало в его тоне, подкосило меня.
Мне хватило заголовков.
— Но я…
— Ты не знал, да?
— Нет, знал, но…
— Ну так тебя здесь никто не ждет.
Я застыл с открытым ртом.
— Дайте объяснить.
— Что ты собираешься объяснять? — чуть ли не прорычал Луис.
— Я, — начал я, стараясь говорить спокойно, что у меня плохо получалось, — собираюсь объяснить свою точку зрения.
— Пишут херню? В двух разных газетах пишут херню? Это ты хочешь сказать? Тебя подставили, да? Весь мир ополчился против тебя? Хочешь, я прочитаю, что там написано? Может, ты языка не понимаешь.
Раздался смех.
Злобный смех. Трудно было поверить, что меня, а не кого-то другого подвергают такому унижению. Где — в баре «Лили». Кто — эти люди.
— Я не…
Тут чья-то рука опустилась мне на плечо.
— Ты слышал, что сказал Луис? Исчезни.
Кровь бросилась мне в голову. Но я устоял перед искушением схватить эту руку и сбросить ее с моего плеча.
— Я только хочу изложить мою версию того, что…
— Много болтаешь, — оборвал меня бородач, стоявший за стойкой, Стеф, хозяин «Лили». — И лучше тебе забыть сюда дорогу. Это говорит тебе тот, кто платит здесь за аренду.
У меня не было выбора. Я это ясно видел. Атмосфера была враждебной. Но точно так же, как Курт, Эви и Маркус, я принял за банальную грозу то, что на самом деле было ураганом.
— Послушайте, — сказал я, — это недоразумение. Фильм выйдет? Да. В нем пойдет речь об аварии? Да. Это будет дерьмовый фильм? Нет. Покажут ли там героем меня? Нет. А главное, — отчеканил я, глядя в глаза Луису, — выставят ли в дурном свете работников Спасательной службы Доломитовых Альп? — Я немного помолчал, молясь, чтобы они мне поверили. Ведь это была чистая правда, и я хотел, чтобы они ее уяснили себе. — Категорически нет.
Луис покачал головой:
— Здесь пишут, что фильм будет называться «В чреве Бестии».
— Верно.
— Пишут, что ты и твой друг — его авторы.
— Все правильно.
Луис оглядел меня, словно говоря: «Вот видишь? Я прав».
— Но неправда, что это будет критика, как написано здесь. Неправда, что это будет… — я нашел нужную фразу и прочел ее вслух, — «признание неэффективности Альпийской спасательной службы».
Эльмар снова защелкал языком.
