Человек, задумавший Туристический центр, жил в одном из самых старинных и красивых домов Зибенхоха. Богатство хозяина не бросалось в глаза, а проявлялось в деталях. Изящная решетка, низенькая стенка, которая по весне, наверное, вся покроется глицинями, отделка неброская, но стоящая огромных денег. Единственная уступка тщеславию — «мерседес» последней модели под навесом с шиферной крышей, занесенной снегом.
Мне открыла женщина лет пятидесяти.
— Госпожа Каголь?
— Я экономка. А вы господин Сэлинджер?
— Он самый. Мне назначена встреча. Простите мою неловкость.
Я проследовал за ней в Stube, где уселся в кожаное кресло. Stube в доме Каголя явно относилась к другой весовой категории по сравнению с комнатой, где Макс провел детство, а печь, встроенная в стену, представляла собой шедевр кирпичной кладки. Я не эксперт, но судя по тому, как были подобраны изразцы, над печью работал незаурядный мастер. По стенам, обшитым деревянными панелями, были развешены образцы резьбы по дереву, которые, наверное, стоили целое состояние. Все в этом доме говорило о деньгах и власти.
— Простите, что заставил вас ждать, господин Сэлинджер.
Рукопожатие Манфреда было сильным, решительным.
— Могу я предложить вам выпить?
— Я выпью того же, что и вы.
— Я абстинент, — сказал Манфред, чуть ли не извиняясь. — Минеральная вода подойдет?
— Подойдет и минеральная вода.
Экономка исчезла.
Вскоре она вернулась, неся два бокала с дольками лимона на дне и с чистейшими кристаллами льда. Манфред поблагодарил ее и позволил удалиться. Когда мы остались одни и дверь плотно закрылась, он разлил по бокалам воду.
— Говорят, будто чокаться водой — плохая примета, — проговорил он, поднимая бокал, — но вы, надеюсь, не суеверны.
— У меня много ипостасей, господин Каголь, — ответил я под перезвон бокалов. — И я не суеверен, это правда.
— Вы меня заинтриговали, господин Сэлинджер: каковы же они?
— Отец. Муж. Сценарист на телевидении. И очень плохой лыжник.
Манфред вежливо рассмеялся. Пригладил усы — скобкой, серо-стального цвета.
— Здесь вы в качестве сценариста на телевидении, господин Сэлинджер?
— Нет, здесь я в качестве писателя.
— В наших краях было много резчиков по дереву, — Манфред показал на стены, — пара епископов, несколько ведьм, порядком скалолазов и бесчисленное количество охламонов. Но о писателях никто и слыхом не слыхивал. Я сгораю от любопытства.
Я постарался, чтобы речь моя звучала убедительно. Я хорошо подготовился. У меня было четыре дня, чтобы переварить то, что мне сообщила Бригитта. Я сделал записи. А главное, все обмозговал. Придумал неплохую историю, чтобы завлечь Манфреда Каголя. Одна надежда — что он не пойдет и не выложит все Вернеру. В таком случае я пропал.
— Как вы знаете, я не более чем гость в Зибенхохе. После ужасного несчастья…
— Мне известны подробности. Жаль, что вам пришлось пережить такую трагедию. Надеюсь, вы не страдаете от последствий.
— Вначале было тяжело, но сейчас мне много лучше. Настолько лучше, что я начинаю смертельно скучать.
Манфред едва не захлебнулся минеральной водой. Раскатистый хохот смел патину элегантности, обнажив истинную его натуру, какой она была до того, как этот человек разбогател.
Уроженец гор с большими амбициями.
— В самом деле, — сказал он, вернувшись к обычной сдержанности, — Зибенхох — это вам не Нью-Йорк.
— Но Зибенхох — тихое место, какое мне и требовалось. А еще, — добавил я, разыгрывая смущение, какого вовсе не испытывал, — здесь я нашел свое… призвание.
— Писательство?
— Я всегда полагал, что писатели — серьезные люди, господин Каголь. Зубрилы, первые ученики с тысячей дипломов. Но вот однажды я проснулся и сказал себе: почему бы не написать книгу об этом месте? О его мифах, о легендах. Биографию Зибенхоха.
— Биографию Зибенхоха? Не хотелось бы разочаровывать вас, господин Сэлинджер, но уже имеется много книг, повествующих о нашем регионе. Не хочу показаться нескромным, но некоторые были изданы за счет моего фонда.
Я ожидал возражений такого рода.
— Я прочел их все, господин Каголь. От первой до последней. Но ни в одной из них это место не описывается как живой человек. Который здесь родился, провел детство, вырос.
— Причудливый у вас проект.
— Разве не по этой причине вы станете читать мою книгу? Из любопытства.
Манфред поднял бокал.
— Прекрасная мысль. Но не понимаю, чем я могу вам помочь. Вы хотите, чтобы я финансировал публикацию?
— Нет, я пока не ищу издателя. Не следует ставить телегу перед лошадью, как говаривала моя
— Похвальная философия. Но я все еще не понимаю…
— Люди говорят, что вы спасли Зибенхох от медленной и мучительной смерти.
— Люди преувеличивают.
— А я думаю, вы обладаете исключительной интуицией. Я имею в виду не только Туристический центр. Вы поддерживаете традиции Зибенхоха. Вот что интересует меня.
Глаза Манфреда заблестели.
Попался и увяз.
Он подхватил с горячностью:
— Чем был бы Зибенхох без традиций, господин Сэлинджер?
