— Чего тут думать — рубить и колоть, марш, марш вперед!
— Надо подумать, мы не в казарме и не плацу. И кроме того, прибыль-то мизерная получается со сделки, проще пятерки за регистрацию собирать. Там вообще без риска.
— Может быть, но есть разница: пятерки — фиксированная плата, а прибыль с этих наших будущих сделок — пропорциональна объему купленного товара. И объем нащелканных за день пятерок величина примерно постоянная, в то время как при игре мы регламентированы только биржевым временем и собственными производственными мощностями. Вот тут-то наши пятьдесят миллионов заиграют не хуже полкового оркестра! В день до полумиллиона снимать будем! Верняка, заметь. А со временем, по мере роста капитала, так и того…
— Ну уж до полумиллиона… Хотя бы по сотне тысяч безрисковых получалось — и то было бы волшебно… Но так не бывает, чтобы без риска.
— Бывает. Еще как бывает, Ян Яблонски! Где-то через недельку разгрузимся ото всех обязательств, срубим свои жалкие три пенса прибылей и потерь по текущим рутинным делам, сконцентрируемся и начнем, помолясь! Как у нас на сегодняшний день с курсами?
— Да никак. Все тихо, все спокойно, все надежно. Все как обычно. Неоткуда взяться неожиданностям… Я, признаться, хотел предложить вам, как подсознательному милитаристу-надомнику, поиграть на военных акциях, тоже заманчивое дело, между прочим!..
— Говори, говори, одевайся и говори. Пока ты отряхнешь пиджачок… уберешь бумаги и выстроишь скрепки на своем столе, я и послушать тебя успею, и чайку себе заварю.
— Заварен уже, я вам оставил на чашку, вы же некрепкий пьете. Остыл, подогрейте, секундное же дело. Всюду побалтывают чуть ли не о войне… С Британией.
— Чушь.
— Именно, как вы выражаетесь. Абсолютная беспросветная чушь. Но разговоры идут, на цены влияют. Акции военных предприятий пухнут как на дрожжах. Если грянет война — цена им пыль дорожная будет, как и всему Южному полушарию с Бабилоном во главе…
— И Северному.
— Да, и Северному полушарию, и всем живущим по обе стороны экватора. Но это значит, что никакой войны не будет, а акции, тем не менее, растут, питаемые дурными слухами. Почему бы нам без хлопот и риска не заработать на этом? Прежде чем взяться за вашу идею?
— Хм… Отчего все плешивые такие умные? Это надо будет завтра предметно обдумать…
— Сигорд. Я — не — плешивый.
— Но все одно умный. Закрывайся, ставь на сигнализацию и поехали.
— Ну что, Эли, все готово?
— Да.
— Сабборг знает, как ты считаешь? Или догадывается?
— Не уверен, однако вот увидишь: еще дым из ствола не рассеется, еще чрезвычайное положение объявить не успеем, как он сообразит, что к чему. Волчара.
— Ради бога, пусть догадывается, но мы ведь все равно подскажем ему, где правильно искать преступника?
— И тут все готово. Для него, для нас, для прессы, для международных наблюдателей. Шпион коварнее разведчика, но глупее, на этом-то мы его, голубчика, и разоблачим, совместными с Конторой усилиями.
— Да ты, вроде, слегка волнуешься, Эли?
— Угу. А ты как?
— Боюсь.
— Что-что? Железный Доффер может чего-то бояться?
— Представь себе. Сейчас бы коньячку граммов двести, подрасслабиться чтобы…
— Ну так дерни. Ты же министр, тебе и на рабочем месте можно.
— Нельзя, это слабость. Когда все закончится — выпью от души. Но не допьяна.
— А я, хоть и замминистра, нажрусь, с твоего позволения. Когда все завершится.
— Нажрись, не возражаю.
Катастрофа пришла оттуда, откуда невозможно было представить: за один день до исполнения «Домом фондовых ремесел» срочных обязательств перед клиентами, был застрелен господин Президент, Главнокомандующий Вооруженными силами страны, мыслитель нации, хозяйственник, гарант стабильности, почетный фараон всех пирамид Африки и обеих Америк, трижды академик Леон Кутон. Пуля подлого убийцы настигла его, когда он произносил речь, стоя на какой-то незначительной праздничной трибуне, и страна внезапно, хотя и ненадолго, осиротела.
Бабилон, страна и столица, вспомнил предыдущую похоронную веху шестнадцатилетней давности и заскорбел во всю застоявшуюся траурную мощь… Речи, речи, речи… Митинги стихийные и плановые, венки, красно-черно-белые полосы глянцевых журналов, бесконечные биографические репортажи… И, наконец, минута молчания над всем континентом. Покойник, конечно же, не увидит этого и не услышит, но преемник его, генерал Фридрих Мастертон, который в перспективе не может не примерять на себя все эти прощальные знаки уважения, преемник увидит и запомнит, и оценит — кто и как верноподдан власти.
