Сигорд споткнулся и чуть было не разбил в кровь лицо о мерзлый грунт, но спас, а руки все же поцарапал, левую — так в кровь, теперь саднить будет. Вчера на этом же месте все в грязь растаяло, сегодня — камнем стоит и солнца не боится. В середине мая солнце, может быть, и светило, но уж никак не грелка. Сигорд носовым платком тщательно стер грязь с руки, он был бы готов и зализать ранку, лишь бы не воспалилась и так далее (Сигорд обремененный великим количеством старых болей и болячек, стал панически бояться появления новых), но во рту пересохло — надо было еще на завтрак кружечку принять… Что это за гроб на колесах, мама дорогая?! Военный грузовик-самосвал называется. Хорошо бы стратегическую ракету сюда бы вывалили: он бы на одном металлоломе поднялся бы в деньгах до конца года…
— Что привез, служивый?
— Да… мусор всякий. Ты здесь смотритель, батя?
— Да, — немедленно соврал Сигорд, — а что?
— Куда разгружать-то? Я здесь первый раз, никто ничего мне не объяснил, кусок — вообще пиво побежал пить. «Куда-нибудь, — говорит, — сбросишь. Сам, — говорит, — сообразишь». Идиот!
— Кто побежал пиво пить?
— Унтер мой. — Солдат был явно неопытен, первогодок, но гнусавил и отплевывался как бывалый. — Так куда валить?
Сигорд вспомнил собственную далекую солдатчину, воровато осмотрел пустой горизонт:
— Валят в штаны. Смотря что привез. Пыль-грязь там? Или тряпки, или железо?
— Всего помаленьку. Сапоги, ботинки, противогазные сумки без противогазов, вещмешки «бэу»…
— А, понял. Это вон туда! — Сигорд показал на твердый и плоский кусочек местности, на краю небольшого искусственного обрыва, чтобы было куда сбрасывать рассмотренное и забракованное.
— Сюда?
— Да, И постарайся вытряхивай не единой кучей, а чуточку отъезжая, чтобы ровным слоем высыпалось, понял?
— Угу.
У Сигорда затряслись подколенки: привезенный груз понравился ему с первого же загляда в кузов, а сейчас, видя сваленное, он вдруг понял, что видит нечто очень и очень напоминающее долгожданный шанс.
— Батя, а закурить не найдется?
— Держи, сынок. Но у меня без фильтра.
— Нормально. А можно парочку?
— Да бери всю. — Сигорд протянул воину наполовину еще заполненную пачку. — Бери, бери. Я только возьму одну, чтобы до обеда хватило, а там себе новую куплю.
— Вот спасибо, батя. Так я поехал?
— Езжай. Да, и когда повезешь опять… Будешь возить?
— Ну наверное, там еще до хрена…
— Вот, прямо сюда и сваливай. Сюда, сюда и вон туда — Сигорд показал рукой. — понял?
— Угу. По всей этой стороне, с заездом отсюда, так?
— Точно. А где там? Ты говорил, что там еще до хрена?
— А! Это у нас часть переводят из города и всю рухлядь из складов истребляют. В печках палят, выбрасывают, сюда возят. Что получше — начальство себе ворует. Такие палатки себе отхватили! Брезентовые, четырехместные, восьмиместные… Мой кусок две таких стыбзил, я ему сам возил — так хоть бы пивом угостил, в натуре, — фига!
— Погоди, это унтер с вашей базы? Брукс?
— Нет, моего Киррога зовут.
— А-а. Ну, с Богом, сынок, еще увидимся… Ты сегодня будешь еще рейс делать?
— Не-ет. Все на сегодня, мне сейчас за куском заехать, потом обед — и на стройку, руберойд возить.
— Значит, если меня не будет — вот сюда сбрасывай. Хорошо? — Солдат опять кивнул, бибикнул на прощание, мотор взревел — и Сигорд остался один посреди нежданного и многообещающего клада.
В одиннадцать утра, на исходе мая, световой день еще только-только входит в полную силу, а уже и до вечерних сумерек осталось не далеко. Однако, времени хватает, времени всегда хватает, если есть терпение и усердие. Но если есть терпение, то и удача никуда не денется, обязательно затрепещет в неводе — знай, вытаскивай, только не надорвись с уловом!
Великое множество вдрызг стоптанных кирзовых сапог — куда их, спрашивается? Только и осталась в них воинского, что слабый гуталиновый запашок. Пусть догнивают в овраге, туда их. А это что? Угу, противогазные сумки. Батюшки мои! Сколько их! — Сигорд распотрошил один тюк, пересчитал примерно, потом потыкал пальцами в сторону похожих тюков: да тут можно все вооруженные силы страны обрядить в это зеленое холщовое тряпье… Пусть лежит где лежит. Вот тебе и клад, себе не рад! А это что? — Сигорд с любопытством раскрыл ящик — пуст. А сам ящик — просто загляденье: прочный, без щелей, на железных защелках. Сигорд приподнял один, повертел в руках, взвесил… Черт возьми! Оставлять-то жалко, хоть с собой бери! С отделениями, ядрена вошь! Хорошо бы придумать, как его использовать… Сигорд со вздохом отложил ящик на мягкую рухлядь — бросать на мерзлую землю рука не поднялась. Еще что? Кружочки, типа, из текстолита или эбонита, сплошные твердые кружочки, диаметром сантиметров семь с половиной-восемь, толщиной… миллиметра два. На хрена они? Не понять, зато их много. Но россыпью. А. нет, вон и в связках лежат. Сигорд поднял с земли запакованный двадцатисантиметровый цилиндр. Тяжелый, зараза… Но вид товарный, только продавать некуда и некому…
