Я вспоминаю, как отвратительно неловко было смотреть на них вместе. Я никак не могла понять, как можно так касаться друг друга, как они способны так долго терпеть чужое дыхание у своего лица. Нестерпимо. Как они смогли отказаться от этого?
– Тим знаешь как говорит? – Ян отрывается от клавиш, оборачивается ко мне. – “Если очень боишься что-то потерять, потеряй это и перестань уже бояться”. Сижу и понимаю: мне теперь абсолютно похуй. Тим прав. Я больше не боюсь. Что там этот скажет, что там он расторгнет. Тим постоянно прав. Аж бесит. Выпьем.
Ян встает из-за рояля, наливает виски себе и мне. Так положено – выпить, когда кто-то умер и ты его вспоминаешь.
Но выпить мы не успеваем. Трещит звонок. Пока Ян открывает агенту, я недоумеваю: неужто нельзя было поприятнее звук выбрать для звонка?
Понятия не имею, как быть. Наверное, нужно было бы исчезнуть, не привлекая к себе внимания. Однако пока я раздумываю, какое поведение будет сочтено приемлемым, Ян возвращается, за ним входит высокий мужчина – темно-синий костюм из тонкой шерсти, неправдоподобно вертикальный седой ежик. Я никак не могу уследить за смыслом его слов: слышу только его голос, глубокий и ясный, и замираю, вылавливая из воздуха его последние отзвуки.
Мужчина непринужденно усаживается по другую сторону барной стойки, достает из-за стеклянной створки бара третий стакан, наливает и себе, салютует по очереди нашим с Яном стаканам и выливает виски в рот. Вслед за ним выпивает Ян. Я подношу стакан к губам, позволяю жидкости коснуться губ и тут же отставляю стакан подальше. Как они могут лить такое в себя? Нужно быть без сознания, чтобы пить подобные вещи.
– Михаил, – вдруг говорит мужчина.
Ян называет мое имя раньше, чем я догадываюсь, что Михаил обращался ко мне.
После короткого молчания Ян говорит:
– Где документы-то, Михал Николаич? Не будем тянуть, а? В машине остались? Принести?
– Какие документы? – Ежик ползет вверх вместе с бровями, каким-то чудом сохраняя безупречную вертикальность. – Я чего-то не помню? Прости, замотался, наверное.
– Ну как же, – неуверенно говорит Ян. – Как же, как же. Договоры. Вы же приехали…
– Друга поддержать. Представляю, каково тебе. Никогда тебя таким не видел. А ты что подумал? Что я примчусь договора с тобой расторгать?
Я наконец замечаю в его речи ту едва уловимую картавость, на которую намекал Ян. Удивительно, как она расцвечивает его голос. Кажется, если бы ее не было, ему стоило бы ее выдумать.
– Но… Вы же говорили…
– Говорил, да? А мало ли чего я говорил, Янчик. Мало ли чего. Давай лучше еще по одной. Не надо тебе трезветь сегодня. Успеется.
Михаил приподнимается, придерживая расстегнутый пиджак, тянется за бутылкой. Каждое его движение выглядит как танец – тщательно отрепетированный, исполняемый на бис.
Ян вдруг решительно накрывает свой стакан ладонью.
– Погодите. Объясните вначале. Вы меня столько лет предупреждали, не выпускали, – он как-то то ли смеется, то ли всхлипывает, сразу и не поймешь, – из шкафа. А тут вдруг приезжаете – поддержку оказать? И это в тот момент, когда я. Что происходит?
– А я не знаю, что происходит, Янчик, веришь, нет? Только одно знаю. – Михаил лезет в карман пиджака, извлекает гигантский смартфон, что-то в нем ищет. – Никаких договоров я с тобой расторгать не собираюсь. Да если бы я знал, во что это выльется, я бы сам давно… – Он осекается, смотрит на Яна искоса и разворачивает смартфон к нему экраном. – Ты только глянь на свою инсту.
– Сколько-сколько? Еще утром было только сорок две тысячи с копейками. – Ян вытаскивает смартфон из рук Михаила, проматывает. – Тут комментариев одних…
– А я о чем? Ты, главное, посмотри, как растет – я такого в жизни не видел. И на ютьюбе та же картина.
Сколько мы с тобой кнопку ждали? Ну вот, заработали наконец. Я бы тебя поздравил, если б не обстоятельства.
– А как же Анита?
– Анита! Анит таких по пять копеек за пучок в базарный день. Найдем другую. Смотри, чего еще тебе покажу. – Михаил быстро перебирает пальцами по экрану. – И вы гляньте, Лиза. Стоит того.
Заголовок на странице новостного портала набран таким шрифтом, что можно даже не придвигаться: “Поклонники джазового пианиста-виртуоза Яна Пахомова сооружают у дома его погибшего друга спонтанный мемориал”. И коротенькое видео. Взгляд камеры скользит по двери в подъезд и задерживается на засыпанном снегом газоне. На нем вытоптан круг, на заднем плане – увеличенное и уже вставленное в рамку фото. Камера скользит дальше, вокруг горящих в снегу свечей.
Ян вдруг подхватывает смартфон со стойки, несколько раз прокручивает видео, потом вскакивает и возвращает смартфон агенту.
– Михал Николаевич, спасибо, что выбрали время. Мне нужно… – Ян вытаскивает из кармана носки и торопливо их натягивает. – Нужно отъехать. Лиза, ты со мной? Михал Николаевич…
– Понимаю и одобряю. Даже подвезу. – Агент встает, ловко застегивает две верхние пуговицы пиджака. – Поехали.
Одна я ничего не понимаю. Ненавижу эту их невербальную коммуникацию.
Когда машина притормаживает, Ян отщелкивает ремень и выскакивает, даже не дав водителю как следует остановиться.
