Приладить насадку оказалось не так-то просто, а главное – предполагалось, что это будет делать сам… эээ, участник процесса! Так что, зрелище, наверное, было умопомрачительное! Нацепив, наконец, всё, что требовалось, туда, куда было нужно, и закрепив, я с облегчением вздохнула. Как оказалось, рано.
Озадаченный лягушонок просто стоял и растерянно смотрел то на меня, то на приспособление, явно недоумевая, как теперь быть. Ну, – подумала я, – не обессудь… Сам напросился. И включила функцию автоматического отсоса. Подействовало, да ещё как! Но, смотреть без смеха на ошарашенное лицо кикиморыша было просто невозможно! Подождав, пока, по моим расчётам, все необходимые дела будут сделаны, я включила режим обмыва и обсушки. И всё это время лягушонок таращился вниз с самым обалделым видом. Впрочем, испытанное облегчение явно перевесило всё остальное, и в конце ему, как будто, даже начало нравиться! Я мысленно тоже облегчённо вздохнула, – ну, будем пользоваться «питоном»… Пока я не получу возможность исследовать, что же там у него в мозгах творится.
Похвалив кикиморыша за проделанные усилия, я освободила его от насадки и тут обнаружила, что процедура имела побочный эффект. То ли режим омывателя был выставлен слишком сильный, то ли это у заморыша от нервов случилось, но у нас в полный рост стояла проблема. Причём, стояла, в прямом смысле этого слова.
Я нервно сглотнула и быстренько напомнила себе, что для Вайятху это – обычное дело, судя по всему. Раз уж по нескольку раз на дню происходит. (Кстати, комбез его срочно в чистку кинуть надо! Может, ему вообще нельзя голым ходить?) Так что… Так что надо срочно решить эту небольшую… нет, вру, – очень большую! – проблему. Ну, поскольку ничего нового я придумать не успела, придётся идти проторенной дорожкой…
Сделав вид, что ничего особенного не произошло, я убрала шланг на место, одноразовую насадку спустила в утилизатор, вымыла руки и с радостной улыбкой повернулась к зелёному… ах, нет, извините, – уже сиреневому паршивцу, который скроил невинно-несчастную просительную мордочку. Ага, видели уже. Прямо без слов всё понятно.
И опять – стоило мне только коснуться его, как он просто расцвёл быстрыми всплесками кораллового, синего, бордового и оранжевого, вспыхивающими в такт его участившемуся дыханию. Потом вспышки стали удлиняться, сливаясь в волны, которые смешивались, сливались, разбегались и переходили одна в другую. Цветовая феерия захватила моё внимание полностью, и через пару минут я забыла обо всём, поглощённая фантастическим зрелищем, порождённым моими же усилиями. Желание сделать всё побыстрее тоже потерялось где-то в процессе, так что финальную точку я поставила очень не скоро…
Дождавшись, пока обессиленный лягушонок постепенно успокоится, и его кожа станет гладко-серой, я, напоследок, погладила его по плечу, и вдруг он прижался щекой к моей руке, а потом и вовсе потёрся об неё. Как будто сказал «спасибо».
Странно, но от этой незамысловатой, даже детской ласки у меня внутри что-то дрогнуло. Где-то там, где ничему дрожать, вообще-то, не полагалось. Я нахмурилась и руку убрала. Кажется, мне становилось понятным, от чего же у Линн крышу снесло. Теперь оставалось выяснить, от чего её снесло у заморыша…
Вспомнив про Линн, я вскочила на ноги. Всевидщий! Вот это мы отлучились… ненадолго! Не став ждать, пока кикиморыш придёт в себя, я побежала в рубку. И, понятное, дело, экран уже был тёмным. Отключилась… Ну, ожидаемо.
- Деона, что там с языком? – спросила я, возвращаясь к куче проблем, которые ещё не были решены.
- Около пятидесяти самых частоупотребимых фраз, и около двухсот слов. Конечно, это будут не речи Цицерона, но самые простые вещи назвать и сказать уже можно.
- Слава Всевидящему! Ну-ка, скажи мне, как будет: «Тебе понравилось?»
- Дословно, с правильными падежами, спряжением и родом перевести не смогу.
- А как сможешь?
- Ну, примерно так: «Ты это любить?»
- Ага, прямо до-Пространственные времена… Романтика и дикость. Ну, главное, чтоб он понимал… Так, как это будет?
- Че буно ларе.
- Че буно ларе?
- Рабуно ларе, сагите? – прозвучал у меня за спиной хриплый мальчишеский голос.
Я обернулась. В дверях стоял лягушонок, уже нормального цвета, зелёного (тьфу ты! Тоже нашла норму…) и застенчиво смотрел на меня.
- Что любить, госпожа? – перевела Деона.
Я широко улыбнулась. Ну, наконец-то! Мы возвращаемся к цивилизации! Никаких тебе наскальных рисунков и прочей экзотики! Мысленно я спросила у кибер-консультанта:
- Как сказать: «Нравится ли тебе рисовать?»
- Че буно раррели? – так же ответила Део, и я озвучила эту фразу.
Заморыш прекрасно понял даже ломаный вариант языка и ответил:
- Да, госпожа. Вайятху любить рисовать.
Я возликовала. Далее в течение получаса мы пытались поговорить. Выглядело это довольно… странно. Например, я спрашивала:
- Какой дом ты жить прежде? (Имея в виду, где он жил до дома мужа Линны).
- Не знать. Комната. Синяя. Там быть кровать, стол, пол мягко. Любить!
- Ты гулять улица?
- Что улица гулять? Вайятху не понимать.
- Улица. Деревья. Много вода. Птицы.