А, если честно, то, конечно, нравилось… Безумно нравилось…
Особенно, когда Проводник, оторвавшись от моего рта, заглянул на мгновенье мне в глаза, видимо, увидел именно то, что хотел, удовлетворённо хмыкнул и вернулся к своему занятию.
Ещё через несколько минут, плавясь в объятиях самого жаркого любовника этого сектора Галактики, а может, и всех других тоже, я уже не помнила ни о камне, ни о холоде, ни о неудобствах. Мне было хорошо… Нет, не так: мне было очень-очень хорошо! И больше всего хотелось, чтобы зверь продолжал свои ласки, заставляя меня и дальше захлёбываться собственными стонами и криками, вперемешку с мольбами не останавливаться, только не останавливаться, ради Всевидящего, не останавливаться!!.
Молчаливый хищник и не думал щадить меня, раз за разом приговаривая к растущему напряжению и желанию, которое разрывало изнутри. Где я, кто я, что вокруг?.. Неважно, не имеет значения… Лишь бы продолжалось это неистовое соитие, кажется, потрясающее сам камень подо мной… И не обрывалась дорога туда, наверх, выше, ещё выше… За облака, а потом ещё выше, к немыслимому, невероятному небу, под которым могут находиться только избранные счастливчики, и то – несколько секунд, пока их смертная оболочка умирает самой сладкой смертью, какую только можно представить, и возрождается вновь, уже желая вновь достичь его – четырнадцатого и самого высокого неба, где ты сливаешься с самим мирозданием… Когда ты ощущаешь себя лежащей на облаках, окутывающих твоё пылающее тело мягчайшими завитками, когда видишь перед собой саму Бесконечность, склоняющуюся к твоим пересохшим губам и спрашивающую:
- Любишь?..
И пытаешься прохрипеть в ответ:
- Люблю… люблю! Не оставляй меня… никогда, никогда не оставляй меня!
И Бесконечность, вглядываясь в тебя тёмными глазами, в которых мерцают и вспыхивают звёзды, отвечает тихо:
- Никогда… никогда.
И тут всё внезапно меняется, – я оказываюсь лежащей сверху на Проводнике, его горячие руки переплетаются с моими, и горячечный же шёпот звучит в голове:
- Быстрее… быстрее!
И я двигаюсь, повинуясь этому шёпоту, чтобы снова оказаться на сверкающей дороге, ведущей вверх. И дорога эта начинает искажаться, распадаться на отдельные картинки, плыть, изменяясь, пока я не обнаруживаю, что мои руки – это крылья, и я лечу через чёрное небо, задыхаясь от восторга. А потом, сложив их, падаю вниз, вниз, вниз… Чтобы через секунду обнаружить, что я превратилась в дерево, попирающее твердь земную, вросшее в неё и покачивающееся под ветром, летящим откуда-то из-за моря… И мои листья на тысячи голосов шепчут:
- Спасибо… спасибо… спасибо…
И тут же я становлюсь ветром, тёплым, влажным ветром, летящим над и сквозь лес, обтекающим деревья и играющим с листвой. И это непередаваемое ощущение, которое невозможно описать: когда ты в одном месте и одновременно – в тысяче других…
Но, не успев по-настоящему испугаться, что теперь не смогу собраться обратно воедино, я почувствовала себя вернувшейся в своё собственное, человеческое, оказывается, такое слабое и несовершенное тело…
…И поняла, что тело это лежит опять на холодном камне, и спина у меня немилосердно болит, как будто я ею билась и тёрлась об этот самый камень, и ещё поняла, что Проводник никуда не исчез, как мне показалось в какой-то момент. Он снова лежит на мне, прижимая своим пылающим телом к каменному ложу, и…
- О-о-о!..
… он только что вышел из меня.
Сувенир 63
- Что это было? – с трудом произнесла я, когда мир вокруг перестал раскачиваться и двоиться, и удалось разглядеть неподвижное лицо Проводника, всматривающегося в меня своими светящимися глазами.
- Храисса…
- Что – Храисса? Ты хочешь сказать, что мы… что нас сейчас было… трое?! Вместе с вашей ненормальной планетой?!
- Нет… Не вся… Только часть… Куда мы дотянулись...
-Уф… С ума сойти можно…
Я попыталась сесть, – лежать на камне становилось совсем уж некомфортно. К тому же, снова подул ветерок, и обнажённое тело тут же покрылось гусиной кожей, но одеться сил пока не было. По моим ощущениям, камень подо мной продолжал подрагивать и накреняться. Хотя здравый смысл и убеждал, что качаюсь, скорее всего, я, но чувства упорно твердили, что двигается именно изрезанная каменюка.
Проводник, видимо, понял, что я ещё не пришла в себя, потому что собрал мою одежду и принялся натягивать её на меня сам. Помочь ему я была совершенно не в состоянии. В голове продолжал плавать туман, перемежающийся отдельными картинками из моих видений.
- Послушай… Я что, вправду летала? – спросила я, когда окончательно устала разбираться, где были галлюцинации, а где – правда.
- Нет… Птица летела… Ты чувствовала.
- Птицу?!
- Да.
- А… дерево? Тоже? Оно было настоящее?
- Да.
- А… с кем я разговаривала?
- Со мной.
Не успел вздох облегчения вырваться из моей груди, как вторая ипостась Маугли добавила:
- И Храиссой.
- Что?!
- С ней тоже.
- Мамочка моя… – пробормотала я, таращась в чёрное небо. – И что теперь?..
- Ты ей понравилась…
Я, не удержавшись, скорчила удивлённую физиономию.