Ещё больше проблем меня ожидало при подготовке процедуры коронации. И дело было не только в том, что короновать нужно было сразу двоих, а соответствующей процедуры разработано не было, но и в том, что старец, возлагавший корону на Наима, скоропостижно скончался, как говорили, от потрясения, что коронованный им самодержец не прожил и недели. Так что, теперь нам требовался новый коронующий, и срочно. А опрашиваемые долгожители-аристократы, как один, от предлагаемой чести отказывались.
Наконец, я плюнула и пригрозила комиссии, что самолично водружу короны на головы новым правителям, если мне не найдут подходящего старичка. Шокированные блюстители чистоты традиций поднатужились и извлекли откуда-то из глубинки достаточно старого дедулю, который на удивление быстро смекнул, что настал его звёздный час, и бодро озвучил прейскурант: по пятьдесят тысяч мирров за каждую голову, на которую он должен будет надеть корону (а ее ещё, кстати, надо было изготовить!). Я восхитилась престарелым вымогателем, но цену снизила до тридцати пяти тысяч, ибо нечего казёнными деньгами разбрасываться, и мы ударили по рукам.
Полноценные короны, конечно, изготовить не успели, и местные ювелиры наспех сделали какие-то тонкие обручи, щедро усыпанные драгоценными камнями: Эктору побольше, Карии поменьше и поизящнее. Эктор вообще не нашёл времени взглянуть на знак своего нового положения, а принцесса соизволила. Поморщилась, но милостиво согласилась, поставив, однако, условием, что в дальнейшем ей таки сделают достойную корону, а «это» достанется какому-нибудь дворцовому музею.
Мантии, конечно, тоже были куда проще, чем у того же Наима, но на это уже никто не смотрел, потому что куда важнее было найти два кресла, годящихся на роль тронов. Я предлагала попросту купить где-нибудь за пределами Мирассы пару бутафорских королевских сидений, но меня не поняли. Так что, местным краснодеревщикам пришлось в срочном порядке изготавливать соответствующие атрибуты власти, а мне – надеяться, что они не треснут под венценосными особами.
Кстати, к концу второго дня стало ещё интереснее: Скросс, обдумав ситуацию на Мирассе, решил прибыть сюда лично. Ну и, конечно, любимая дочь составила ему компанию. Её последняя попытка прорваться самостоятельно к жениху провалилась, и она, по привычке, решила подкрепить свои претензии «тяжёлой артиллерией». Но ей не повезло: Скросс сначала сам встретился с Эдором, впечатлился его занятостью и количеством дел, которые висели на стратеге, и решил будущего зятя не отвлекать. Линне было позволено увидеться с Эдором за ужином, во время которого он сказал ей от силы десять слов, и снова умчался.
Папочка же в корне пресёк попытку Линны найти «разлучницу», то есть меня, во дворце, чтобы выяснить отношения, и увёз расстроенную дочку в гостиницу, поскольку жить в доме на пляже она отказалась наотрез, уверенная в том, что там проживаю я. Эдору будущий тесть пообещал, что Линна без его ведома и шагу оттуда не сделает. Стратег пожал плечами и забыл на время о будущих родственниках. Разумеется, им были посланы приглашения на похороны и следующую за ними коронацию, и на этом всё.
Меня история с прилётом Скроссов почти не коснулась, да и не уверена, что вообще узнала бы их, даже окажись они в моём собственном кабинете, потому что к тому моменту я, пожалуй, не сразу вспомнила бы даже своё собственное имя. Что я знала бесспорно, так это то, что навсегда возненавидела вкус любых энергетиков, и всю мирасскую аристократию скопом.
Впрочем, мне было грех жаловаться – Лавиния билась не на жизнь, а насмерть с теми, кто не попал, вопреки своим ожиданиям, в список министерств и Кабинетов. Златовласка, более других сведущая в том, кто на что способен, руководствовалась в первую очередь профпригодностью кандидатов, а не родственными связями, чего никак не могло понять семейство принцессы, требовавшее себе единолично все, сколько-нибудь значимые, посты. Лавиния, очаровательно улыбаясь, отсылала их к императору, Эктор – к Лавинии, а Кария благоразумно молчала, делая вид, что сочувствует и тем, и другим. Вообще, я прониклась невольным уважением к принцессе: она оказалась куда более здравомыслящей, чем её семейство, и смотрела намного дальше привычных всем двадцати пяти лет правления. В конце концов, раз уж власть сама свалилась ей в руки, выпускать её Кария не собиралась, о нет!
В день похорон я смогла вздохнуть, только оказавшись в ритуальном паланкине, вместе с Эдором и Лавинией. Закончив в очередной раз проверять готовность всех привлечённых служб к провозу тела Грасса по улицам столицы, я бросила переносной вифон на сидение и закрыла глаза, в которые словно песку насыпали.