Впрочем, позже выяснилось, что у Карии так и не дошли руки позвонить своим директрисам, и я свалилась на них, как снег с ясного неба. Но, в чём-то это даже оказалось лучше и полезнее, внезапная инспекция показала ровно то, чего я боялась: полное равнодушие персонала к воспитанникам. Я отправилась одна, в сопровождении только своего гвардейца, и директрисы приютов ясно дали мне понять, что сама по себе, без поддержки императрицы, я для них сколько-нибудь значимой фигурой не являюсь. Начать с того, что со мной просто не хотели общаться, а в двух из трёх заведений вообще пытались не пустить дальше порога! Совершенно неожиданно обнаружилось, что разговаривать с сотрудниками, нанятыми в своё время принцессой, можно только угрозами и шантажом! Но даже такие экстраординарные методы не оказывали на них особого воздействия.
Впрочем, я понимала, почему: в последнем приюте директриса прямо заявила мне, что ничего не боится, потому что никто не придёт на её место, и не станет работать с детьми, способными навлечь на своих опекунов проклятие. Я скрежетала зубами, понимая, что мерзавка права – персонал необходимо менять, но для этого нужно привезти нормальных людей с других планет. Найти здесь нужных работников было бы ещё сложнее, чем разыскать иголку в стоге сена. Значит, опять требовалось время. Время и терпение, – в данном случае, моё.
И всё-таки я сорвалась, когда вышла из кабинета начальницы этого вертепа и увидела крохотную девочку, ползущую по коридору. Малышка не умела ещё даже ходить, и передвигалась на четвереньках. Причём ползла она совершенно одна, никого рядом не было. Директриса, тоже вышедшая вместе со мной, чтобы побыстрее избавиться от непрошенной гостьи, стояла спиной и девочку не видела. Зато я имела полную возможность убедиться в том, что дети тут были предоставлены сами себе. Пока мы препирались, малышка проползла полкоридора и теперь подбиралась к стене, у которой стоял кособокий стул. Добравшись до него, ползунья попыталась встать, ухватившись за ножку, но она подломилась, и стул свалился прямо на девочку.
Директриса только оглянулась на громкий плач, разнёсшийся, кажется, по всему приюту, и этим ограничилась. И ни одна из нянечек, или как их там называли, даже не удосужилась посмотреть, что произошло. А ведь они были здесь, я только что видела их собственными глазами!
Плюнув на приличии, я оттеснила собеседницу в сторону и поспешила к плачущему ребёнку. Осмотрела, убедилась, что никаких серьёзных повреждений, кроме пары синяков и царапины на щёчке, нет, подхватила девочку на руки и принялась успокаивать. Всё это время женщина смотрела на меня с брезгливым недоумением – кажется, из-за проявленного к малышке внимания, мне удалось упасть в глазах директрисы куда-то в подземные провалы. Впрочем, мне было на это глубоко наплевать. Не спуская девочку с рук, я пошла по комнатам, не слушая возмущённого клокотания за спиной.
Что сказать… С моего последнего визита лучше здесь не стало. Грязно, уныло, сквозняки. Дети сидели по комнатам, тихие, как мышки. Я не увидела ни игр, ни возни, не услышала даже разговоров. Воспитанники приюта казались неживыми, будто их заморозили. Среди сирот обнаружилась ещё одна маленькая девочка, на вид чуть постарше первой. Она почему-то сидела отдельно на полу в углу. На мой вопрос, неужели нельзя было найти малышке матрас, директриса процедила сквозь зубы, что девочка наказана за плохое поведение. Она, видите ли, пела, когда ей велели молчать.
Я в очередной раз проглотила всё, что хотелось сказать, и только взглядом выразила этой садистке всё, что думаю о ней и возглавляемом ею приюте. Потом подняла с пола вторую кроху и заявила насупленной мегере, что забираю малышей с собой, в другой приют. Женщина в ответ только пожала плечами, скривив губы. Видимо, на самом деле ей было абсолютно всё равно, что происходило с вверенными её попечению детьми.
Уже усевшись во флайер, я обнаружила, что сиротки ужасно боятся Джелли, пришлось попросить его уйти из салона. Гвардеец послушно исчез, а малышки потихоньку осмелели и начали высказывать какие-то мелкие просьбы. Видимо, они попали в приют совсем недавно, и им ещё не успели промыть мозги настолько, чтобы сделать из живых детей каких-то зомби. Лота и Барта (так их звали, по крайней мере, по словам старшей девочки) хотели есть, и пить, и спать. А ещё у обеих явно была простуда, и их следовало в ближайшее время помыть, но всё это было пустяками. Главное – они ещё были способны поверить в доброе отношение к себе.
Усадив их и заняв печеньем и соками из запасов, хранящихся во флайере, я клялась себе самыми страшными клятвами, что займусь детьми из приютов немедленно, как только вернусь в резиденцию. Хватить кормить местные суеверия, которые разрушают жизнь сирот. Дети должны жить с нормальными людьми, а не с монстрами. Вот только где взять нормальных людей?!