– Вот ты смеёшься, а не ведаешь, что в краю чуди заволоцкой несметные богатства. Мягкая рухлядь – это же гривны серебра, злата! В Белоозере купец возьмёт её без посредников. Опричь того, путь по Москови через Яузу в Клязьму и Оку, а из Оки – прямой путь вниз по Волге к булгарам, черемисам, кои хлебом торгуют, красной рыбой, то бишь осетром, мёду у них несметные борти. Сей гостинец не только прямиком в низовья Волги, но и далее, к Хвалисскому морю. Ходили же туда наши предки. – Иван пристально посмотрел на Симоныча, пытаясь понять, какое впечатление на него произвели его слова. – Что молчишь? Али не по сердцу мои помыслы?
– Не просто мне уразуметь всё, тобою сказанное. Ты здесь родился, живёшь почти четыре десятка лет, а я всего лишь второе лето живу. Не ведома мне Клязьма. Прошёл по ней один раз от погоста Владимира до Яузы, и вижу, река норовистая, быстрая, поворотов много. Не пойдут по такой реке купцы, разве только нужда заставит. А помыслы твои велики и заманчивы, но для их осуществления жизни не хватит. У меня же одна печаль-забота, и ты это ведаешь: блюсти княжича, да полетную подать собирать, – посадник своим несогласием и сомнением хотел вызвать боярина на большую откровенность. Потому и не спешил соглашаться, хотя в душе чувствовал: нашёл единомышленника. – Вот слушаю тебя и думаю, завидую я тебе али нет? Человек должен жить великими помыслами. Нельзя человеку без мечты, иначе жизнь его серая, яко у сторожевого пса на цепи. Иной раз смотришь на птицу и думаешь, сколько всего она видит с высоты, всё ей доступно, куда захотела, туда и полетела, а мы, люди, яко черви в земле ковыряемся, чтобы выжить. Мои предки тоже были яко вольные птицы. Но то была судьба воинов-скитальцев. Кроме удачливости в добыче на чужой стороне о другом и не мечтали. А я родился в Руси. Там, на Днепре, на Трубеже, на Десне, не было у меня такого чувства, какое впервые ощутил здесь, в Ростовской земле. Появилось желание осесть, превращать лядины в опольные земли, свой дом иметь. Насмотрелся на вас, ростовских бояр, и вижу, как вы тщитесь на своей земле, и мне такая жизнь по душе. Но не всё в местном быте мне приемлемо.
Иван насторожился.
– Говори, говори, у нас с тобою днесь разговор откровенный.
– Смердов вы закабаляете нещадно, целыми деревнями за долги в холопов превращаете. Как же может смерд расплатиться с долгами, ежели вы его лишаете возможности получить прибыль? Даже молодших бояр под себя подминаете.
– Но такова жизнь. Так повсюду. Каждый стремится иметь для себя большую выгоду. Не тягаться же смерду с боярином в богатстве.
– Я понимаю и согласен: каждому – своё. Смерд должен жить своими заботами, боярин – своими. Зело мудры были предки, ибо в Ярославовой Правде о том и записано. Думаю, князь Владимир не будет согласен с вашими обычаями. Жить по праву сильного – это путь в тупик. Кто есть холоп? Раб подневольный, потому и к потяжбе нерадив, потруждается лишь ради того, чтоб не получить наказание. Вольный же смерд, имея землицу, поле своё с любовью обрабатывает, богатое гобино собирает, и владельцу земли, то бишь боярину или князю, от такого потщания прок и корысть немалая, и смерд доволен своей жизнью. А ежели смерд – отчинник, то землю он пуще жёнки лелеет. Вы, вятшие мужи, порабощаете вольных поселенцев и думаете только о своей корысти. Такой уклад противен князю Владимиру. Он говорит, что отсюда все беды на земле, нельзя человеку жить по звериным повадкам.
Иван внимательно смотрел на Симоныча и подоброму улыбался.
– Что ты смеешься? Ужель глупость говорю? Ужель меня не понимаешь?
– Говоришь ты умно. А улыбаюсь я потому, что молод ты, а уже успел набраться такого благоумия, которое и не каждому мудрецу дано.
– Князь Владимир зело благоумен, а, как говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься.
– Может, ты и прав. Надо жить человеку не силой, а законом. Но я же помышляю о благости земли Ростовской, а не только о своей корысти думаю. А что касаемо рабов, тут ты не прав. Да, холоп подневолен, но не раб. Разве сравнишь холопа с семечем? Холопа нашего Правда защищает. Но, несмотря ни на что, торжища в Тавриде кишат невольниками.
– От ростовских бояр ты, особняком стоишь и, всё же, они к тебе с почтением относятся.
– Дружбой с ростовскими мужами я дорожу. Однако ты верно подметил, приходится мне чуток в сторонке быть, ибо не все меня разумеют. Много своих сбережений в затеянное дело вкладываю. Пока только одни убытки. Но верю – пойдут купцы, и я для них создам все блага, и пусть говорят, что у Кучки наилепшие волоки и гостинцы. Ежели останешься в Ростове, Симоныч, присоединяйся к моим делам, на свою долю будешь иметь свой прибыток, и полетное для князя возрастёт с мытного. Ежели мы не увидим сей благодати, то детям своим дело наше по завету передадим.
Что мог ответить посадник, если сам не ведал, как сложится его судьба.
– Сколько же земли ты прихватил без княжьей воли? – вдруг напрямик спросил Симоныч.
