Вот что я видел, товарищ полковник, в первый день войны. Греха таить нечего. Боясь не то смерти, не то страха или плена, я вместе с другими бежал в направлении на северо-восток. Бежали лесами, небольшими полями, далеко обходя крупные населенные пункты. Нас встречали почти в каждом хуторе не хлебом и солью, а пулеметными автоматными очередями. На второй день войны немцы оставили нас уже далеко в своем тылу.
Артиллерийские канонады слышались далеко впереди от нас. Вчерашние кадровые дисциплинированные красноармейцы и младшие командиры выходили из повиновения, разбегались поодиночке и небольшими группами.
Вместо объединения в крупные воинские подразделения, могущие дать отпор врагу и беспрепятственно выйти из окружения, люди рассредоточивались на мелкие группы, бросали оружие, переодевались в гражданскую одежду, старались пробираться домой, веря немецкой пропаганде о скорой победе. Лишь благодаря сплочению, сохранению воинской дисциплины, умелости и опытности нашего командира бригады мы прошли глубокими тылами немцев, местами вступая в бой. Вышли на старую укрепленную границу с Эстонией. Бригада почти в полном составе, с обозами, артиллерией и медсанбатом, прошла по всей территории оккупированной Литвы, Латвии, частично Эстонии, спасла всех раненых. Соединилась со своими войсками в районе города Порхов, заняла оборону».
«Простите, я вас перебью, – сказал полковник. – А кто же командовал вашей бригадой?»
«Полковник Волков, – ответил я. – Это пожилой среднего роста сухощавый неказистый мужик. Седина посеребрила его голову и почти белыми сделала его виски. Он вел бригаду уверенно, несмотря на повсеместное предательство местного населения.
Запасы продовольствия создавались в крупных населенных пунктах и частично в хуторах. Появилось большое количество боеприпасов. Обозы наши пополнялись повозками и лошадьми. За обозами гнали большое стадо крупного рогатого скота. Немцы или о нас не знали, или просто не придавали нашему шествию внимания. Весь лес кишел бежавшими русскими солдатами. Многие заходили в населенные пункты и попадали в плен».
Полковник внимательно посмотрел мне в глаза. Взгляд его я выдержал с трудом. Он задал мне еще несколько вопросов и, получив убедительный ответ, сказал: «Вы свободны».
«Как свободен? – с обидой выпалил я. – Когда же направите меня в воинскую часть?»
Полковник радушно улыбнулся, сказал: «Отдыхай, молодой человек. Не спеши на тот свет, там кабаков и девок нет».
Отдых в офицерском резерве был по тому времени хорошим. Можно уверенно сказать, что лучше, чем на курорте. Кормили отлично, спали, сколько душе угодно. Каждый вечер смотрели кинокартины или концерты. Играли в домино, бильярд и карты. Читали книги, журналы и газеты. Вечерами встречались с людьми старшего поколения, участниками Германской и Гражданской войн.
2 февраля 1943 года дежурный по казарме объявил: «Все на митинг».
Митинг был собран по случаю полной ликвидации сталинградской немецкой группировки. Выступил генерал-лейтенант: «Победа под Сталинградом станет переломным событием в Великой Отечественной войне».
После митинга большинство офицеров потребовали направить их в свои воинские части. И я пошел к знакомому капитану. Он сказал: «Вопрос скоро решится, жди». По секрету добавил: «Слышал, поедешь в распоряжение Уральского военного округа».
Всему приходит конец, пришел он и моему отдыху. В середине февраля меня вызвал капитан и с грустью сказал: «Вас направляют в отдел офицерских кадров Волховского фронта. Предзнаменование плохое, по-видимому, вы будете разжалованы без суда и следствия».
Он вручил мне пакет с печатью, продаттестат, пропуск и литер на проезд по железной дороге. Рассказал коротко, как проехать. Конечный пункт следования – станция Будогощь.
Я поблагодарил капитана за его заботу и любезный прием. Простился с соседями по комнате и поехал навстречу своей судьбе. До железной дороги добирался на попутных автомашинах. Фронтовые дороги были забиты поступающими пополнениями живой силы и техники на передний край. Чувствовалась бедность в одежде и обуви. Солдаты и офицеры были одеты одинаково в серые шинели и обуты в ботинки с обмотками. Офицеров отличали от рядовых только знаки различия и широкие ремни с портупеей. Мне здорово везло. Моя наполовину гражданская одежда привлекала внимание окружающих. Люди спрашивали меня, откуда и кто я. Я коротко с достоинством отвечал: «Партизан». Лица собеседников расплывались в добродушных улыбках, задавались сотни вопросов. Тут приходилось кое-что и приврать. Кое-кто на меня смотрел с большим недоверием, требовали документы и, убедившись, просили прощения. Я держался браво, независимо, как выходец с другого света.
