— Как сильно я ждала твоего предложения, Генри! Я желаю быть твоей женой!
Мы снова стали целоваться, а потом снова принялись любить друг друга. И так всю дорогу до дома.====Основному повествованию конец.Завтра будет ещё небольшой эпилог!
Позже Генри рассказал мне, что ещё при первой встрече в лесу, когда я ударила его магией, он эту магию узнал. Я сбежала, но судьба сама привела его в святилище. Он долго терзался сомнениями, глядя на худенькую послушницу. Глаза говорили: чужая, а сердце: родная, моя! Поделиться сомнениями не решился ни с одной живой душой, потому что догадывался, что магистр Ристус замешан в моём исчезновении.
За ужином на первом свидании сомнений у Генри и вовсе не осталось. Погибшая жена сидела перед ним. Но паладин растерялся — я ведь бросила его, стала монахиней. Он спросил, сама ли пришла к нему, хочу ли продолжения. Я согласилась, и тогда он решил начать всё заново. Без давления и требований ребёнка. Пожелал окружить заботой и любовью.
Конечно, Генри решил честно рассказать обо всех вариантах действий с моей магией, решил на детях больше не настаивать, выбор оставил за мной. Мой собственный.
Выйти замуж повторно предложить в тот момент он не мог — всё же носил траур. И каждый раз, когда я намекала о будущем, ему приходилось вилять и уходить от ответа. Хотя он сразу решил, что женится на мне снова через семь лет.
Только одно Генри сделать не решился — рассказать мне о том, кто я. Боялся, что не доверюсь, сбегу, и тогда меня вновь настигнет чёрная рука колдуна. Генри решил сперва уничтожить угрозу, а потом открыть мне всю правду. Считал — так надёжнее.
Но память вернулась ко мне раньше, и я, конечно, сильно разозлилась. Мы поссорились. Тогда Генри поговорил с моим отцом, и они решили разоблачить Ристуса по закону, на суде. Для этого им пришлось пожертвовать моим благополучием и позволить держать в заперти и кандалах.
Но Генри клятвенно заверил, что тщательно следил за моим состоянием, и если бы наступила малейшая угроза жизни, то он совершил бы восстание и похитил меня! Мы бы сбежали и спрятались. Незаконно да, но он сделал бы для меня всё.
Отец не стал рассказывать вперёд меня Генриху о ребёнке, как потом сказал мне: хотел, чтобы я сама насладилась этим чудесным моментом! И да, я до сих пор благодарна отцу, вспоминая, как лицо Генри озарилось чистым счастьем, на ресницах выступили слёзы, а руки с трепетом сжали меня. В жизни каждой женщины должен быть этот миг!
Свадьбу сыграли в домашнем храме в Ревоше. Леди Элизабет счастливо приняла нас и от новости о внуке так сильно расплакалась, что мы долго все вместе её утешали.
Генри одобрил будущий брак Либретты и Самуэля, когда наша воспитанница достигнет совершеннолетия. Либи была счастлива.
Отец объявил меня наследной принцессой и попросил воспитать достойных королей Света.
Ну, и самое главное, мой любимый муж, магистр Даренфорс, которого избрали Верховным, разрешил женщинам учиться магии наравне с мужчинами и отменил Праведный Суд! Внёс соответствующие положения в кодекс Света. Я преисполнилась счастьем, потому что знала, он сделал это ради нашей дочки, которая росла у меня под сердцем.
И я пообещала Генриху после дочери родить ему самое малое — пятерых сыновей и собираюсь сдержать слово!
Всё, муж зовёт! Бегу!
— Генриетта! — раздался звучный голос мужа.
Я разлепила один глаз: солнце только-только начинало заглядывать в комнату. Вытянула шею взглянуть на сладкое сопение маленького Фредрика в колыбели — и закрыла глаз обратно.
— Генриетта, где ты? — продолжал Генри из гостиной, смежной с нашей спальней. — Я всё равно найду! Тебя ждёт урок магии!
— Милый, пожалуйста, потише… — простонала я, накрывая голову подушкой.
Но бедной матери так и не дали урвать ещё пару минут сна. В спальню с воплями из прилегающей детской ворвались Роланд и Парсиваль, ударяя друг друга маленькими деревянными мечами, которые сделал для них Генри. Он также сделал для них щиты, шлемы и нагрудные пластины, и мальчики с утра до вечера сражались. И хорошо, когда оба на стороне Света против сил тьмы! Но иногда они объявляли турнир и громко барабанили друг о друга, как сейчас, например.
— Роланд, детка, ты отдавил маме ногу… — пискнула я, когда четырёхлетний карапуз в деревянных латах прыгнул на постель, защищаясь от пятилетнего брата.
— Я спасу тебя, моя леди! — воскликнул Парсиваль и отдавил мне вторую ногу.
Оба моих глаза распахнулись от неожиданности, и в этот момент заплакал Фредрик.
Пресветлая, мои утра просто прекрасны! Но если ты пошлёшь мне ещё хотя бы один часок сна, я буду самой счастливой женщиной на земле.
— Сейчас-сейчас, мой хороший! — запела я.
Пришлось выбираться из-под тёплого одеяла и брать малыша на ручки. Полугодовалый сынок широко улыбнулся, показав свой первый зубок, и весело загукал, увидев братьев.
Роланд и Парсиваль сняли шлемы и поластились ко мне — рыжеволосые курчавые красавцы, будущие паладины — обняла всех троих и расцеловала. Дети — наша с мужем мечта. Наше великое счастье.
