— У темных в принципе не бывает связующих нитей, ведь они связывают души. У всех, кроме черных драконов. Мы — единственное из магов Тьмы исключение. Но, в отличие от светлых, у нас связующая нить появляется лишь тогда, когда рождается любовь. Если рождается… Часто таким как я приходится довольствоваться лишь супружескими браслетами суженых, вместо полной связи истинных.
Выслушав суженого, несколько секунд смотрела прямо ему в лицо. По-своему красивое лицо, но, ничего не поделать, хищное и нечитаемое. «Любовь рождает свет! Любовь порождает любовь!» — вот слова Древнего. Истинная связь для любого дракона — любовь, сильнее которой ничего нет. А у темных наоборот, именно любовь порождает истинную связь душ. Теперь хотя бы понятно, что пытался втолковать мне Прародитель. Вздохнув, я опустила взгляд на браслеты, на знак своей принадлежности этому мужчине. Чужому. Пусть всего-то магический знак и практически никому не видимый, кроме меня и единиц, которых, может, и не встречу никогда. Эта мысль натолкнула на очередной вопрос:
— Почему истинность и Тьму видят лишь некоторые? И только светлые?
Келео смотрел на меня слишком долго и изучающе, словно оценивал и прикидывал что-то, прежде чем ответил:
— Темные не способны видеть связь светлых. — В его голосе я опять уловила едва ощутимую печаль или сочувствие. — А светлые… По-настоящему сильные целители могут видеть связи истинных, а вот Тьму и ее суженых могут видеть лишь те, кто в предыдущей жизни умер страшной и мучительной смертью. Смертью, которую перерожденная душа так и не смогла забыть.
Я облизнула пересохшие губы — вот тебе и подарок от высших за муки. Вспомнила вчерашний день и выпалила осипшим голосом:
— А ректор? Маго Лейтар Белый как же?
Келео нахмурился, задумавшись, подбирая слова и, похоже, сочувствуя, другу и коллеге. И говорил про него с уважением и сожалением:
— Я никогда не встречал никого настолько скупого и в тоже время настолько щедрого душой как Лейтар. Никого другого, кто бы до дрожи в руках, со священным трепетом относился к еде, кто бы даже сытым испытывал голод. Кто не может оставить в своей тарелке хотя бы крошку. Знаешь, о чем это говорит?
— Вероятно, он умер от голода в прошлой жизни.
— А чего боишься больше всего ты? — неожиданно спросил Келео, почти поглощая меня черными глазами-омутами.
— Боли, — невольно призналась я.
Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, наконец он хрипло произнес, нет, скорее поклялся:
— Я постараюсь никогда не делать тебе больно, Алера!
Не в силах подобрать нужных слов, я пожала плечами. Келео отпустил меня из плена своих глаз, поднял пузатый бокал с вином и сделал большой глоток. Почему-то показалось, что это откровение про боль и смерть что-то изменили в его отношении ко мне. Самую капельку, но тем не менее.
Я тоже решила промочить горло. Нам, редкостной троице, родители не позволяли пить вино, тем более другие высокоградусные напитки, считая, что дури нам хватает и своей. Только по праздникам, да и то лет пять назад впервые официально разрешили. Признаться, братья и раньше втихомолку пробовали, а я и у них была под надзором. Зато сейчас у меня в руках большой бокал с вином по самый край, чуть ли не с горкой налили зачем-то. Вскоре возник легкий шум в голове. И еще вот прям почувствовала, как развязался мой язык:
— Ваша эльфийка каждый раз жила в этой тем… комнате?
— Да, — расстроил меня Келео.
— Вы с ней были на этой же кровати? — проворчала я раздраженно.
— Нет.
— Неужели хватило совести поменять? — вино явно ударило мне в голову, как и ревность.
Келео окинул меня удивленно насмешливым взглядом и неожиданно разозлился:
— В первый раз она кроватью не воспользовалась; двое суток просидев в кромешном ужасе в углу, прыгнула в пропасть. Во второй — целых две ночи провела в ванной, магически запечатав дверь. На третий день — выбралась из комнаты, но лишь для того, чтобы за последующую неделю обследовать замок и вновь отправиться к Свету, приняв жуткой отравы! Хоронить ее синее в черных пятнах тело было особенно приятным занятием, придавшем остроты и пикантности нашему короткому медовому «месяцу». Самое длительное пребывание моей суженой в замке было предпоследним. Целый месяц «счастья» обретения суженой, светлой эльфийки. Видимо, счастье было настолько глубоким, что ее большое и доброе сердце не выдержало и она снова отправилась в полет без крыльев. Так что поверь, мы не успели разделить не только жизнь, но и кровать. Только ненависть.
— Вы хотели сказать в последний раз! Я — не она! — возразила я, нервно косясь на обозленного воспоминаниями дракона.
— Жизнь покажет, — в который раз ответил он, но поинтересовался: —Меня терзает вопрос: откуда подобное «постельное» любопытство?
