– Я уже был за гранью, видел её. Падал во тьму, и тьма летела навстречу. Ей не было ни меры, ни конца. И тут появилась эта девушка. Что-то сделала, крикнула, и всё изменилось. Невозможно вспомнить. Откуда она взялась? Что кричала? Вот, мелькнуло. Или кажется… На щеке тепло мягкой щеки. Мы куда-то ехали, шли, а потом она исчезла. И теперь я один, загибаюсь в своей могильной постели. Нет, я крезанулся. Не было никого. Это всё бред, бред…
Голова ударилась о стену у кровати, и он со стоном повалился на подушку:
– Марр-а-а-зм!
В гулком, сумрачном пространстве женский голосок настаивал:
– Идём отсюда! Скорее, ну! Ты тут загнёшься, понимаешь? Идём, не бойся меня!
Кто-то гладил его по лицу и волосам, потом неведомые руки ухватили за плечи и потащили. Шатаясь, они спускались по лестнице, обнимались, приваливаясь на поворотах к стенам. Каждый её поцелуй был вдохом – глубоко под водой. Жизнь возвращалась, вновь отступала. И у лица начинала метаться горячая тьма. Он обливался потом, сползал по стене вниз. Рука снова скользила по лбу, по волосам:
– Дыши, дыши! Умница. Ещё! Теперь пошли, потихоньку…
Глотнув ледяного воздуха, он пошатнулся. Из темноты лавиной хлынуло вниз множество сверкающих точек. В затылок тупо ударило.
– А-ай! Ну, как же ты? – голову пытались приподнять. – Больно?
– Давно, – прошептал, чувствуя, как боль заполняет тело…
Ледяная ладонь тёрла виски:
– Вставай! Ну, пожалуйста! – с плачем его тянули в неимоверную даль и высь. – Сил нет! О, Боже!
Тот же голосок издалека звал за собой, умолял о чём-то ничтожном, словно врач, опоздавший к умирающему.
– Да… – соглашался он и не мог произнести ни слова, только дышал – редко, послушно, из последних сил.
Изнемогая, долго поднимался, потом зашатался по горло в тёмной воде, с неимоверным трудом пошёл против течения. Берега были в снегу, обоих течением понесло в сторону, и в этот миг сбоку выскочил, затренькал пылающий трамвай, ударил светом по глазам. Это Лилиан попыталась их перерезать.
– Лилиан! Гонится! – в ужасе он рванулся прочь.
– Нет! – вцепились в него руки. – Мы одни! Тебя глючит. Всё хорошо, хорошо.
– Не догнала, – мелькнуло в голове, но от страха исчезли силы, сверху стало наплывать тяжёлое студенистое облако… и он понял, что сейчас исчезнет.
Неужели она спасла его, втащила назад, в эту зимнюю ночь? В чёрном небе танцевали облака. Рука уперлась в снег и закоченела от холода. Снег был под ногами, между деревьями, на скамейке, где они сидели, прижавшись друг к другу.
– Кто ты?
– Неважно… Всё равно ты меня забудешь.
– Ты любишь меня? Да? – он пытался разнять веки, глянуть в её лицо.
– Эх-х… – пальцы откинули ему волосы со лба. – Дурачок ты… Люблю, да. Только живи! Слышишь? Живи!
Он целовал солёную щёку и слушал прерывистое дыхание. Всё вокруг тихо вращалось и звенело. Маленьким мальчиком кружился он в траве и нескончаемо падал.
Серая земля раскачивалась, прыгала под ногами. Они куда-то шли. Долго, долго, долго. Навстречу плыл бесконечный тротуар. Её рука иногда касалась лица, и надо было двигаться, чтобы она не исчезла.
Тёплый душный воздух с силой рвался навстречу… Перед глазами плыло множество ламп… В полупустом вагоне стыли на скамьях, качали головами призраки. Она одна была живая. Чтобы не умереть, он прижимался к её плечу и вдыхал душистый запах – так пахла жизнь. Совсем близко были искрящиеся волосы, а лицо ускользало от взгляда, лишь светился голубой небосвод глаза и на нём сияло черное солнце зрачка.
– Ужас, как тебя обсадили. Глаз открыть не можешь.
– Хорошо c тобой… Кто ты?
– Никто. Просто хочу, чтобы ты жил. Чтобы любил. Сильно-сильно! – звучал спасительный голосок.
– Я… – пытался он ответить и мотал головой, прогоняя тяжёлую тьму:
– Ты любишь? Хоть кого-нибудь?
– Люблю… Она ушла, креза-нулась… – прикушенные губы не ощутили боли.
– Она вернётся, увидишь.
– Тогда я умру. С ней вместе.
– Что ты несёшь? Любовь – это жизнь.
– Ты другая, из чудесного мира. Где не живут.
– Нет, самая обычная, проще не бывает… – рука опять ласково скользнула по волосам.
– Ты – другая… – замер он. – Тебя легко любить.
– Что ты знаешь обо мне? – она прижалась к его щеке и заплакала. – Я сама гибну. Никто не поможет. Никого нет. Только ты вот встретился. Как увидела… О, Боже! – голос прервался. – Мне нужно выходить! – девушка с силой сжала его руку. – Тебя и оставить нельзя!
Спустя немыслимо долгий миг он услышал:
– Ты говорил, тебе до Свиблово. Да? Это по прямой. Доедешь? – она трясла его плечо. – Скажи!
– А ты?
Его перебил голос женоробота:
– Осторожно, двери закрываются!
– Держись! Я… – крик девушки оборвался.
Невероятным усилием он открыл глаза, но в бесконечном вагоне не увидел никого. Пальцами ударился в сомкнувшиеся стёкла, пол под ногами дрогнул и поднялся стеной.
Если прижаться лбом к холодным обоям, боль в голове слабела. Тогда он пытался вспомнить, как она появилась и как исчезла. Ловил мерцающие проблески, словно искал потайной вход в память, в обратное время:
– Неужели она была?
Не закрывая глаз, чтобы не хлынули в голову кошмарные видения, он смотрел в потолок и не мог ничего понять.
