– Я в четверг вечером спрашивал у Коли, где могу поесть русский борщ – так, как его должны готовить. Вы же знаете, что теперь борщ можно поесть и в Лозанне, и в Париже, и в Нью-Йорке, но я хотел поесть борщ в России.
Похоже, Коля – очень милый мальчик, – решила я. Хотя мне бы тоже стало жалко швейцарца и хотелось бы сгладить плохое отношение (или, скорее, полное пренебрежение) дяди к иностранному гостю.
Утро пятницы Мирослав Кюнце снова просидел в той же комнатке с чаем и кофе. В час дня пришел Коля, забрал его и повез в какой-то многоквартирный русский дом.
– Коля присутствовал на обеде?
– Нет. Была женщина, Наталья. Она только что… Ну, вы помните. А Коля уехал. Он сказал, что ему нужно на работу. Он только вечером отвозил меня в гостиницу.
– Наталья говорит по-немецки или по-английски?
– Немного по-немецки.
Кюнце почему-то опустил голову. Ему стыдно?!
– Что произошло во время обеда? – мягко спросила я.
– Я напился. Я не привык к русской водке. И вообще она так легко пилась с борщом… Я не заметил, как так получилось… В общем, эти две милые женщины уложили меня спать. Я проснулся только вечером. Коля уже ждал… Мне было очень стыдно. И сейчас стыдно. А Коля еще передо мной извинялся за своих начальников. Ему тоже за них стыдно, но он ничего не мог поделать! Я же понимаю, что он никак не может на них воздействовать. А он все время краснел. Я давно не видел, чтобы кто-то краснел.
«И ты до сих пор не знаешь, что Коля тоже наследник?! Хотя как это могло всплыть? Коля-то не знает, а представиться по фамилии, наверное, не посчитал нужным. Но куда же подевались письма, которые отправляла адвокатская контора? Если их было по три на каждую семью?»
– Что было дальше? – спросила я вслух.
Коля отвез Мирослава Кюнце в гостиницу и объявил, что на субботу и воскресенье швейцарец приглашен на ту самую свадьбу, из-за которой возникла такая неразбериха. На свадьбе обязательно будет Владимир Верещагин, как отец жениха, и Коля со своей стороны приложит все усилия, чтобы подвести к нему Мирослава.
– Я спросил, приглашен ли Коля. Он ответил, что да, и рассказал, что помогал с организационными вопросами, и он же повезет меня на мероприятие. И он на самом деле вез на какой-то старой машине. В пятницу, как я понял, он возил меня на машине фирмы.
– Вез только вас одного?
– Нет, еще каких-то молодых мужчину и женщину, но они говорят только по-русски. Перед этой подъездной дорогой мне опять вручили какой-то пропуск, что-то сверяли с каким-то списком. Колю знали и так, а вот у тех молодых мужчины и женщины тоже проверяли пропуска. Я оказался в этом замке. Мне предоставили комнату. Коля сказал, что все едут на выходные и уехать назад до вечера воскресенья будет невозможно. Мне было трудно в это поверить.
– У вас телефон здесь работает?
Кюнце покачал головой, потом резко оживился и спросил, работает ли у меня. Я покачала головой.
Далее Мирослав рассказал, что Коля сразу же отвел его в переговорную, сказав, что туда должен обязательно прийти Верещагин и Кюнце следует ждать его там. Но Коля предупредил, что Верещагин придет не сразу, а часа через два после начала мероприятия, так что пока можно погулять по замку, по территории. Коля извинился за то, что не может все время проводить со швейцарским адвокатом, так как у него тут есть другие обязанности. Швейцарскому адвокату это было понятно, он и так был благодарен Коле.
– Вы на застолье присутствовали?
Кюнце покачал головой.
– То есть вы только сейчас первый раз поели?
– Я завтракал в гостинице.
– Что же вы не сказали хотя бы Верещагину…
– Мне о стольких вещах с ним надо было поговорить, что о еде я тогда вообще забыл! Я же не есть сюда приехал! – Кюнце чуть не плакал.
– Где вы проводили время, пока шло застолье?
Швейцарец на самом деле погулял по территории, но потом решил устроиться в переговорной и ждать Владимира Верещагина. Он не хотел его пропустить. Правда, несколько раз он все-таки спускался на первый этаж, чтобы убедиться: Верещагин пока в общем зале.
– Вы знали, как он выглядит?
– Мне его показали.
В общем, Кюнце был не намерен провести два дня в переговорной замка в ожидании Верещагина, как провел полтора дня в переговорной «Ювелирного дома». Правда, здесь всюду пускали – за исключением закрытых номеров, но это понятно. Когда Кюнце в очередной раз вернулся в переговорную после прогулки, там находились двое юристов сенатора Урюпина и юрист Верещагина, они очень сильно ругались.
Вначале Кюнце что-то сказали по-русски. Он, конечно, не понял и представился. Все господа в некоторой степени могли общаться на английском языке и выяснили, что Кюнце – швейцарский адвокат, прибывший к Верещагину. Кюнце, конечно, не стал объяснять троим русским цель своего визита. Это не их дело. Но они сами почему-то решили, что он представляет какой-то банк. Слово «банк», которое звучит похоже по-русски и по-английски, упоминалось ими многократно. Кюнце не стал их разубеждать. Ему требовалось поймать Верещагина и наконец уладить формальности.
– Я уже звонил в Швейцарию, фрейлейн Полина, и обрисовал ситуацию.
– Когда звонили?
