Кёзем-султан права — Баязиду надо остерегаться. Победы не возвращают здоровья, дни Мурада сочтены, надо уберечься от его гнева, и тогда…
Двери покоев распахнулись настежь. На султана Баязида шли немые. Убийство в день праздника победы! Будь ты проклят, кощунственный Мурад!
Вырваться — на половину Кёзем-султан… Она спасет…
Баязид опустил голову и руки. Он покорился судьбе. Немые приблизились… Расслабленная, легкая рука метнулась к ножнам немого — вот он, меч. Жаль, что короток.
Баязид пронзил двух из дюжины. Началась постыдная ловля человека. Он в кольце, но у него оружие. Он убивает, а немые не смеют зарезать его. Они обязаны его, принца крови, задушить.
Он убил четырех из двенадцати. Это все, что он смог сделать.
В тот же день были умерщвлены и два младших брата Баязида — Сулейман и Касим.
Султан Ибрагим, полумертвый от ужаса, слабоумный и болезненный, ждал своего часа в подземной тюрьме.
Немочь и глупость спасли его от смерти.
В разгар праздника пароду сообщили тяжкую весть: братья султана умерщвлены. Гремела музыка, гремели пушки, но песни обрывались на полуслове. Люди шарахались друг от друга. Начиналась весна, но было холодно и очень страшно.
Бостанджи-паша предавался любимой утехе — кормил рыбок. Среди его рыб была одна — заморыш заморышем, и ему хотелось, чтобы рыбка догнала родичей. Он отвлекал стаю, а своей любимице пытался устроить отдельную кормушку — она мчалась за стаей. Проще было такую рыбку отсадить, но это нарушило бы правило той игры, которую затеял бостанджи-паша. И вот заморыш плавал кверху брюхом.
Бостанджи-паша сидел перед аквариумом, размышляя о судьбе. То, что он, Мустафа, столько лет уже занимает пост бостанджи-паши, — судьба. То, что бостанджи-паша, исполняя повеление падишаха, убил братьев падишаха, — судьба. Раб аллаха Мустафа в этих смертях не повинен. Прикажут Убить самого падишаха…
Мустафа-паша спохватился, ои не любил опасных мыслей.
Вошел слуга с маленьким, очень усатым человеком. Бостанджи-паша хотел закричать на слугу, который посмел без Доклада нарушить высокое уединение господина, но усатый человек указал слуге па дверь.
— Выйди! — Слуга стоял, преданно сверля глазами бостанджи-пашу. — Пусть он выйдет.
— Оставь нас, — приказал удивленный бостанджи-паша.
Усатый человек повернулся к двери, прикрыл ее и только
потом повернулся н бостанджи-паше. Усы исчезли, человек снял феску, рассыпались по плечам мужского костюма прекрасные черные волосы женщины.
— О валиде-султан! — воскликнул бостанджи-паша, падая на колени.
Кёзем-султан села возле аквариума, увидела мертвую рыбку.
— Какая жалость! Встань, Мустафа-паша, подойди!
Бостанджи-паша подошел.
— Какая жалость — умерла рыбка! — Кёзем-султан подняла на него черные глаза-пропасти. — Мои рыбки тоже… так же.
Бостанджи-паша снова рухнул на колени, припал к ногам Кёзем-султан.
— О! Я только раб.
— Встань! — голос Кёзем-султан взвизгнул. — Мурад возвращается из похода. Место великого визиря пустует. Пришла твоя очередь, Мустафа-паша, ты самый близкий падишаху человек… Я — первая из принесших тебе поздравление, великий визирь. Помни это.
Мустафа-паша молчал.
— Ты привык слушать, но теперь тебе придется говорить, великий визирь. Мне донесли новую поговорку: "Дни великого визиря считают на пальцах".
Мустафа-паша опустил голову.
— Я пришла тебе сказать: ничто не вечно под солнцем,
— Да, госпожа! Ничто.
Они посмотрели в глаза друг другу.
— Ты сделаешь все, чтобы сохранить жизнь сидящему в заточении султану Ибрагиму.
— Я повинуюсь, госпожа.
— Талисман долголетия великих визирей в одном: умеют ли они видеть на локоть сквозь землю и на год в будущее.
— Да, госпожа.
— Если ты меня предашь Мураду, это будет означать: и новый визирь был слеп.
Бостанджи-паша припал к маленьким ногам валиде- султан.
Мастер Мехмед озирал просторы своего тимара.
Если когда-то камни росли в земле, как ныне растут деревья и травы, то Мехмеду достался самый урожайный тимар.
— Тут не то что земли, пылинки не найдешь! — искренне удивился Мехмед.
Камни были окатые, блестящие.
Мехмед, посвистывая, обходил свои владения и вдруг увидел осла. Облезлый, старый осел стоял в тени здоровенного камня, и вид у него был до того отрешенный, словно осел этот пребывал в молитве.
— Значит, ты и есть мои реайя! — захохотал Мехмед. — Ну, брат, трудись на славу. Через год приду и взыщу то, что причитается господину.
Ничто не могло расстроить мастера Мехмеда. Мастер Мехмед ходил в женихах.
Это известно всему белому свету — в Турции женятся ради свадьбы. И Мехмед хотел, чтобы у него было все по обычаю отцов.
За хорошую плату — что стоило мастеру кожевенного Цеха, тимариоту, вернувшемуся из победоносного похода, выкинуть из кошелька золотой — Мехмед купил услуги лучшей гирруджи Истамбула.
Гирруджи — женщина, выглядывающая невест. Гирруджи рыскают из бани в баню, врываются в дома совершенно незнакомых людей, сулят наслаждения рая и ада — кому что по вкусу, — влюбляют, охаивают… Без гирруджы никак нельзя! Кто же из турок женится без гирруджи?
