Но тот же Шереметев ездил за Михаилом в Кострому звать его на царство, заключал с поляками Деулинское перемирие в 1618 году, а в 1634-м — Поляновский мир. Вел переговоры мудро, твердо. Поляки, заключив Поляновский мир, даже решили увековечить это событие воздвижением мраморных столбов, но Шереметев и тут на своем настоял.
"В Московском государстве, — сказал он польским комиссарам, — таких обычаев не повелось, и делать это не для чего. Все сделалось волею божией и с повеления великих государей. А в память для потомков все статьи записаны в посольских книгах".
Царь, щедро награждая Шереметева за выгодный для государства мир, похвалил его и за этот ответ полякам.
"Дело нестаточное бугры насыпать и столпы ставить, — писал царь Михаил Шереметеву, — доброе дело учинилось по воле оОЯ" ьей, а не для столпов и бугров бездушных".
Таков был третий человек государства после царя и царева двоюродного брата Ивана Борисовича Черкасского, с которым Михаил рос, отбывал ссылки и который теперь управлял Приказом Большой казны, а во время войны и русским войском. Но все это были руки государства. Ум государства и его совесть — Шереметев, устремления государства — устремления Шереметева.
Столы были накрыты, лавки поставлены, ^озяии, чтоб гостей ненароком не обидеть, кафтан дорогой надел, но гости что-то задерживались.
Шереметев быстро ходил по огромной горнице, то и дело останавливаясь и сердито глядя на закрытую дверь. И когда боярин совсем уже рассердился, дверь смилостивилась, повела игриво косым плечом, и в горницу колдовскими шарами вкатились скоморохи. Первые — поменьше, а чем дальше — побольше: сначала скоморохи-детки, потом девки, потом мужики, а последний косматый — великан Топтыгин.
Вкатились молча и пошли-понеслись по кругу, да молча все! А как Топтыгин в горницу ввалился, грянула бешеная свиристель, заплясали-заходили пол и потолок, окна передернулись, кубки на столах — вподскокочку, тарелки — вприсядочку. Сел боярин на лавку, поставил руки в боки, головой тряхнул, ножками прищелкнул, а скоморохи — сама метель. Коли голова некрепка — кругом пойдет. Ни зги — красная да зеленая пурга.
Хлопнул Шереметев в ладоши, руки в стороны, на столы указал. Где пир, там и гам. За едой да питьем скоморохи дело свое не забывали. Явилась перед боярином под нарядный голос кувикл — древней басовитой русской флейты — госпожа "Кострома".
Взялись скоморохи за руки, поплыли хороводом вокруг "Костромы":
Кыстрыма, Кыстрыма, государыня моя Кыстрыма.
У Костромушки кисель с молоком,
У Костромушки блины с творогом.
Кострома — царь-баба. Мужики ей до носу не доросли. А у нее еще кокошник.
Вылетел из хоровода мужичок-растрепа, один глаз подбит, под другим глазом — радуга.
— О, здорово тебе, Кострома!
— Здоровенько.
— Что ты делаешь?
— Да вот веселилася, а теперь работать спохватилася. Хочу прядево брать.
Взяла Кострома прядево, а хоровод опять по кругу пошел: "Кыстрыма, Кыстрыма, государыня моя, Кыстрыма…"
"Царство нужно готовить к большой и долгой войне. Войны с Турцией не миновать", — ясно подумалось Шереметеву. Он тихонько стал отговаривать себя: войну можно обойти, Азов отдать, а вместе с Азовом махнуть рукой и на другие казачьи городки — мир России необходим, как хлеб и воздух. Чтобы пришли победы потом — теперь нужен мир. Его нужно купить хоть втридорога. На любые убытки ради мира нужно пойти, ибо… войны, большой и долгой, после которой исчезнет Крымское царство и, может быть, и сама Оттоманская империя, — России не миновать. Стоит туркам расправиться с Персией, они попрут на Украину, на русские земли. Волчье племя сытости не ведает.
Винниуса в Туле поторопить нужно. Железные заводы нужно сразу большими ставить, пушек и ядер понадобится бессчетно.
Так думал боярин Шереметев, а скоморохи уже пели концевую песню своей "Костромы".
Эй, Ягор-Ягорушка, Качурявая головушка.
Да и кто тебя, Ягор, спородил? Спородила меня матушка. А вскормил сударь-батюшка. А взнуздала чужая сторона.
"Чужая сторона? — подумалось Шереметеву. — Для русского чужая ныне — Крымская сторонушка. Сколько мужиков каждый год в полон нехристи уводят? Всю тысячу! И надо терпеть. Терпеть и терпеть…"
Оторвался вороной конь От столба от точеного. А ворвался вороной конь, А ворвался во зеленый сад, Притоптал всю калинушку, Всю калину-малинушку…
"Укреплять, укреплять нужно новые города на засечной линии. И другие ставить. Если турки и подойдут к Москве, так чтобы подошли они битые и терзаные".
…Собор нужно созывать. Спешно!
Шереметев резко поднялся:
— Спасибо, скоморохи! Потешили,
Ушел в маленькую боковую дверь, узкой лестницей поднялся на второй этаж и спросил писаря:
— Перо да бумага готовы?
— Готовы.
— Пиши!
Спешно созванный Земский собор одобрил волю государя, и по городам и весям, во все концы, ко всем народам России полетела царская грамота:
