Свадебный шум, перекрываемый громкими звуками карнаев и сурнаев, достиг кульминации. Все вокруг колыхалось, двигалось, бурлило, под ногами у взрослых сновали дети в веселом предвкушении свадебных лакомств.
Купаясь в электрическом свете, двор, где играли свадьбу, обрел праздничный вид. Жених и невеста, потупив глаза, под сотнями любопытных взглядов прошли к столу и заняли свои места во главе его. Аплодисменты смолкли.
С первого же появления невесты всеобщее внимание привлекло ее свадебное платье. Все были буквально очарованы им. Люди постарше переглядывались и восхищенно кивали. Девушки на выданье лишь тяжело вздыхали от зависти. Белоснежное, из тончайшего шелка, платье было выткано золотыми нитями, которые вспыхивали от малейшего лучика света, как солнце, или трепетно мерцали. Казалось, стройную, точеную фигуру невесты словно бы окутывало некое сияние.
Впрочем, многих подобная диковина не очень удивила. Все хорошо знали, что отец жениха — человек влиятельный, несказанно богатый и ему ничего не стоит выполнить любые прихоти молодых. Это подтверждала и сама свадьба. Сюда были приглашены знаменитые певцы и музыканты сотни гостей. Тамадой на свадьбе был известный комик. Он достаточно уже намозолил всем глаза по телевизору, но тут, как говорится, был живьем, чем и вызывал всеобщее любопытство. Он бойко открыл свадебный вечер.
— Уважаемые гости, — мы собрались сегодня в доме Олимхана-ака на свадебное торжество Уктамхана и Севарыхон…
Говорил тамада долго. Его слова у кого-то в душе пробудили теплые чувства, у других увлажнили глаза.
Невеста бросила любящий взгляд на суженого из-под прозрачной накидки. Жених, который таял от счастья, поймав этот взгляд, с чувством сжал руку девушки.
Вдруг девушка резко встала и громко вскрикнула.
Крик прозвучал сдавленно, словно ей было трудно дышать. Девушка беспокойно поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, будто хотела косо-то увидеть, но внезапно ослепла.
Жених Поначалу растерялся и отпрянул назад, после, желая успокоить, крепко обвял будущую жену.
Севара вздрогнула, рванулась из его объятий и вдруг дала жениху звонкую пощечину. Уктам отшатнулся.
Мальчишки, не видевшие ничего подобного даже по «видику», покатились со смеху, какая-то женщина воскликнула: «Какой позор!» — и запричитала.
Приступ ярости у девушки тут же прошел, обессилевшая невеста почувствовала себя дурно и стала медленно опускаться на пол. Хорошо, подбежавшая, тетушка вовремя ее подхватила, подставила плечо и с помощью других женщин отнесла в дом.
Свекровь оказалась на редкость воспитанной и достойной женщиной. Она сердечно проводила сватов, говоря на прощание:
— Не иначе, как нашу невесту «сглазили». Вы не беспокойтесь; мы ее излечим. Не надо, не надо… Нет никакой нужды сразу вызывать «скорую». А может, она завтра проснется как ни в чем не бывало?..
Родители невесты, растроганные великодушием сватьи, сердечно с ней попрощались.
А тетушка, глядя на племянницу, которая разметалась на постели и с распущенными черными волосами была похожа на пери, тихо всхлипывала и причитала вполголоса: — Ах ты, боже мой, так они друг другу подходят… Какой счастливой парой могли бы быть… Что же теперь будет? Вдруг сваты пойдут на разрыв, если Севара долго не придет в себя?..
Свадебное платье, словно прилипшее к телу Севары, теперь показалось тете Хидоятхон каким-то зловещим.
Она подошла к шкафу и с трудом отыскала в ворохе приданого — различной одежды — ночную сорочку девушки.
А Севара по-прежнему пребывала в глубоком сне.
Тогда тетя, изловчившись, сняла с нее платье и надела ночную сорочку, подложила под голову племяннице подушку и прикрыла ее одеялом. Севара так и лежала, как ледышка.
В это время кто-то негромко постучал в дверь. Хидоятхон отдернула портьеру в сторону и сквозь дверное стекло увидела жениха. Она впустила Уктамжона, а сама вышла в соседнюю комнату, где сидели женщины.
Уктамжон бросил тревожный взгляд в сторону лежащей неподвижно Севары, некоторое время постоял в центре комнаты. Потом машинально подошел к зеркалу. В его стекле отражалась слабо, освещенная настольной лампой комната, в которой, лицом к Уктаму реальному, стоял его отраженный двойник. Темный костюм Уктама терял очертания в зазеркальном мире, растворялся в полумраке другой, похожей на эту как две капли воды комнаты. И только лицо, красивое, гордое, мужественное лицо, которым Уктамжон так гордился и которое он знал — нравилось всем женщинам, высвечивалось из внутризеркальной полутьмы.
Вдруг Уктам за спиной услышал шелест. И там, в зеркале, произошла невероятная вещь. Свадебное платье, белевшее в глубине комнаты на спинке стула, вдруг шевельнулось и стало подниматься во весь рост, будто его надел на себя какой-то таинственный невидимка. В следующую секунду широкий подол поплыл, плавно касаясь ковра, в сторону Уктамжона.
