Сёмка пожал плечами и снял со своего плеча трубу.
— Не знаю, — хмуро сказал он. — Все считают Руслана её женихом. Около её почты много ребят крутилось, Руслан их всех разогнал. Я же тебе говорил, что у нас мало девчонок и на каждую сногсшибательный конкурс.
Веня ничего не ответил. А что он мог ответить?
Угасал день. На западе из-под гряды туч выглянуло солнце и смотрело на маленький посёлок, словно мальчишка из-под руки. А на другой половине неба уже пробивался молодой тонкий месяц.
Деревянные плицы старенького маленького пароходика лениво, привычно и устало шлёпали по холодной воде. Были последние дни навигации. Старенькая «Пальма» шла по реке.
Над пароходиком вспыхнули сигнальные огни. Их свет отражался в воде, как в зеркале, густо залитом чернилами, и мелко дрожал.
Пришла ночь. Веня стоял на корме «Пальмы» и задумчиво смотрел за борт.
Бледный свет сигнальных огней мягко качался на тёмной тяжёлой осенней воде, и Вене казалось, что какие-то неясные странные тени, догоняя и наступая друг на друга, бегали по воде, словно эти неведомые тени, взявшись за руки, водили хоровод. В мачтах свистел ветер, словно кто-то дул в пустую бутылку.
Время от времени Веня клевал носом. И тогда ему чудился разъярённый Фисенко с аккордеоном в руках, который играл «Липси» на танцах, горбоносый Филин мирно играл в шашки с Сёмкой на первой асфальтированной улице в посёлке Роз, Аня-радистка судила футбольную встречу, а на Валиной почте курил кубинские сигары старший прораб Руслан.
Откуда-то из отсека послышался перезвон гитары, и Веня открыл глаза. До него долетели тихие слова песни:
Кому-то тоже не спится, подумал Веня. Но я же везу золото. Смешно. И никто об этом не знает. А скажешь, не поверят.
Пароходик всё так же лениво шлёпал деревянными плицами вниз по реке. За бортом шелестела вода. В глубине старенькой «Пальмы» с надрывом сипели клапаны паровой машины.
Веня смотрел на тёмную воду и улыбался. Тени на воде плавно качались, и вместе с ними мерно раскачивались звёзды и тонкий красивый месяц. И Веньке вдруг захотелось раздеться, побежать босиком на ют и, звонко крикнув так, чтобы протяжное эхо полетело над рекой, прыгнуть в прохладную воду ночной реки и крепко вцепиться обеими руками в месяц.
Для чего существуют ночи, такие длинные и такие тихие? Можно услышать массу разноречивых, самых удивительных и непонятных ответов: для любви, для отдыха, для сновидений, для грёз и бессонницы, недоделанной работы и раздумий о человечестве, для обновления красоты, для доказательства своего ничтожества и своей силы, для познания неведомого и безграничного. Нет, люди пока не знают, для чего существует ночь.
А над тайгой, уснувшей на берегах сибирской реки, стояла молчаливая осенняя ночь.
Вене было немного холодно и страшно. Страшно — это не то слово, и всё-таки страшно. Такое ощущение у него было несколько раз…
Он приехал в Тайшет, когда сорок первая колонна начинала тянуть ЛЭП-500 до Братска. Гуревич взял его учеником верхолаза-высотника.
— Только помни, — сказал Гуревич Калашникову, — у нас ударная стройка, и мне лодыри не нужны.
— А лодыри никому не нужны, — ответил Веня.
А через два дня он поднялся вместе с Сашей Ротиным на провод. Первый раз в жизни.
Ротин ловко прошёл по проводу, присел около Вени и усмехнулся:
— Зырь сюда, черепаха, как ставятся распорки. — Сашины быстрые руки несколько раз показали, что нужно делать. — Понял?
— Понял, как китайскую грамоту, — невесело отозвался Веня.
— Остальное, черепаха, постигай собственной головой. Для этого она и сидит у тебя на плечах.
— Теперь понял, — ответил Веня. Он оставался один.
На первой распорке Веня возился битый час, и Саша Ротин увёл свою бригаду далеко за первый пролёт. Ребята работали крепко.
Веня старался поменьше шевелиться и не смотреть на землю. Ничего страшного там, на земле, не было, просто какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что смотреть туда лучше не стоит. Но когда Веня всё-таки посмотрел вниз, он потерял равновесие и свалился с провода вниз головой. У него ещё не было сил и умения забраться обратно на провод.
И сколько Веня ни пытался подтянуться, у него ничего не получалось. Он весь вспотел от напряжения, но так и остался висеть в перевёрнутом мире с бешено колотящимся сердцем.
Было красиво и страшно. Очень страшно — его раскачивал ветер в разные стороны на монтажном поясе, и Вене всё чудилось, что он вот-вот должен свалиться с высоты на землю. А высота как-никак тридцать метров. И тогда Веня закрыл глаза.