Информант, говоря о «приглашении», добавляет «будем считать, что это приглашение», то есть также понимает всю условность этого термина.
В любом случае основу «приглашения» умерших (вне зависимости от того, содержало ли оно слова «прошу прийти на свадьбу» или нет) составляли те же устойчивые речевые формулы, которые произносил на могиле родителей пришедший туда по другим поводам. Информанты сами отмечают это сходство.
Основной причиной обычного посещения кладбища было обращение к предкам с просьбой о заступничестве. Оно происходило либо в месяце элуле перед осенними праздниками, когда судьба человека определяется на следующий год, либо окказионально, чтобы справиться с какой-нибудь бедой [515].
Жених и невеста находятся в лиминальном состоянии, так же как в лиминальном состоянии находится всякий еврей перед Новолетием и Судным днем, поэтому посещение кладбища для получения помощи от покойного родителя выглядит закономерным. Более того, речь бадхена во время обряда «кале базесн» («посажения невесты»), особенно если невеста – сирота, часто содержала прямое сравнения свадьбы с Йом Кипуром[516]. Неудивительно, что посещение кладбища сиротой перед свадьбой напоминает посещение кладбища перед осенними праздниками.
Вне зависимости от того, просил/а ли сирота прийти на свадьбу умерших родителей или нет, его/ее появление на кладбище перед свадьбой воспринималось как «приглашение умерших». Во-первых, кладбище в народном сознании выглядело городом, населенным мертвыми[517]. Сирота или его/ее родня шли туда накануне свадьбы, как шли в это же время в дома родственников и соседей, чтобы пригласить их на свадьбу. Во-вторых, как следует из текстов, произносимых бадхеном во время «кале-базесн» невесты-сироты, покойная мать незримо присутствует на ее свадьбе. Таким образом, умерших достаточно «известить» о предстоящей свадьбе, чтобы они могли, если захотят, «прийти» на нее и без приглашения.
О дне, в который сирота или его родные отправлялись на кладбище, говорили неопределенно – «перед свадьбой» или «накануне свадьбы». Посещение кладбища вряд ли могло происходить непосредственно в день свадьбы – слишком много в этот день забот у жениха и невесты. Кроме того, в послевоенные годы свадьбы стали играть в основном по субботам. Посещение кладбища в субботу запрещено еврейской традицией, и все наши информанты знали об этом запрете и соблюдали его.
Обряды понедельника, четверга и субботы в предсвадебную неделю, описанные Пульнером[518], были неизвестны нашим информантам, так как эти обряды всецело связаны с синагогой. В небольших городах в советское время не было официально действующих синагог, только незарегистрированные молитвенные дома. Но даже в тех городах, где синагоги были, их (как и нелегальные молитвенные дома) посещали преимущественно пожилые люди.
Выбор дня свадьбы регулировала система запретов и предписаний. Информанты знали, что есть дни, в которые устраивать свадьбу нельзя, например в Йом Кипур и другие значимые религиозные праздники.
Информантам было также известно о том, что есть периоды, когда религиозный закон запрещает играть свадьбы, но когда именно – это большинство помнило неотчетливо.
