— Ой, что-то ты плохо выглядишь. Не досыпаешь? Плохо кушаешь? Мало спишь? — ну вот. Началось. А как день хорошо начинался. Просто сказка, а не день. Вот точно в народе говорят: нашел не радуйся, потерял не плачь.
— Лиз, я тебе сказала, что Семена Эдуардовича нет. Шла бы ты… по своим делам. По магазинам.
Или чем она там целый день занимает? Наверняка, не готовкой и уборкой, это точно. Может быть ее отправить куда-нибудь в поход по подружкам, если они у нее есть. В чем я сильно сомневаюсь. С таким характером друзей сильно не сыщешь. Ей же нужны такие, кто будет в рот заглядывать и по шерсти гладить. Слово против будет расценено как бунт на корабле, вернее демарш против дружбы с Лизой.
— Как же ж все карточки заблокировал жм…, - и тут же осеклась, понимая, что выболтала лишнее. — Ой, Семочка карты поменял, а мне новые забыл отдать. Он такой забывчивый. Когда мой любимый муженек приедет? Он ничего для меня не жалеет. Так любит. Так любит. Просто души не чает.
Каждое брошенное Лизой слово втыкало в меня нож. Сердце кровило от боли и буквально рвалось на куски. Как же мне трудно все это терпеть. И как мне все это выдержать? Я не знала.
— Его неделю не будет. Ты не знала? — я с удовольствием наблюдала как вытягивается лицо Лизаветы, как сползает с нее наносной апломб, как проступает сквозь маску расфуфыренной дамочки лицо неуверенной в себе женщины.
— А как же… А мне же надо… А я не могу пойти ни с чем… Не к родителям же обращаться?
— А я почем знаю? Почему тебя любящий муж оставил без средств к существованию? — сейчас я была на коне. Все козыри были у меня на руках. Вот только надолго ли? Смеется тот, кто смеется последним.
— Он и не оставлял, — обиженно произнесла Лиза, вновь обретая внутреннее равновесие. — Значит, возьму деньги из сейфа. Пусть на себя пеняет. Видишь, какой у меня заботливый муж?! Он хранит денежки для любимой жены в потайном месте. Так. На всякий случай. А тебе небось и взять негде. Никаких сбережений нет. Да, конечно, так оно и есть. Работала бы ты в противном случае, если бы было кому обеспечивать?
Лиза обрела былую уверенность и теперь с удовольствием противопоставляла меня себе.
— У меня и муж есть, и работать не надо, — продолжала она. — А тебе приходится горбатиться на меня и считать копейки. Босота, она всегда босотой и останется.
Как же в детстве меня доставало это слово, бросаемое взрослыми за спиной. Дети же не были настолько милосердны, они называли все своими именами. Что поделать, если жили мы с мамой не богато и только на то, что она получала в качестве реализатора на базаре. На эти деньги сильно не разгонишься. Но никогда мы не ходили с протянутой рукой и жили по средствам. Лишь потом, много позже, у нас стали появляться более менее приличные вещи, не хуже чем у других, а в последнее время, когда и я стала зарабатывать, то мы перестали вообще нуждаться. Даже появилась возможность откладывать на черный день. Я знаю, что дедушка с бабушкой всегда старались помочь нам, но они жили далеко, да и мама всегда заявляла — «дом дали, на том и спасибо, своего ребенка прокормить сама в состоянии». Вот от нее у меня и несгибаемость, которая проявлялась в исключительных случаях и причудливым образом.
— Если даже это так, то почему же тебе подобное положение вещей покоя не дает? Почему ты никак не успокоишься, а все стараешься подчеркнуть свое превосходство? Что? Будучи не озвученным оно уменьшает свой вес? Так? Если ты вдруг забудешь о том напомнить, то никто не узнает? Так? А может у тебя это от собственной неуверенности? Или внутренних комплексов? По-прежнему желаешь утверждаться за счет других? Ведь это проще всего опустить кого-нибудь на ступень ниже себя. Лучше бы поднялась на ступеньку выше. Пусть у меня не шибко богато с финансами и нет мужа, но зато у меня покой в душе, о котором ты только мечтаешь. Ты же все время боишься быть хуже других, ударить в грязь лицом, да у тебя же даже подруг настоящих нет, которые бы были с тобой не из-за денег, а по доброте душевной…, - моя тирада бы длилась и длилась, пока бы я не выдохлась.
— Все сказала? — Лиза скривилась.
— Не все, но продолжать смысла не вижу, — я схватила со стола карандаш и принялась его крутить. Все же я нервничала.
— А теперь собирай манатки и выметайся. Ты здесь больше не работаешь. Поняла? — Лиза уперла руки в бока, взирая на меня с воинственным видом.
— Вот Семен Эдуардович скажет мне уходить, тогда я и уйду. Он меня на работу принимал, а не ты. И не тебе решать, что мне делать. Поняла? — в тон ответила я.
— Не переживай. Он скажет. Он обязательно скажет. Он слишком меня любит, чтобы отказать в такой маленькой просьбе, — чуть ли не топнула ногой женщина.
