Невероятные приключения бедного российского инженера в веселой Голландии!Престарелая невеста по объявлению, сделавшая себе огромное состояние на сочинительстве эротических романов Суровый крестный отец отечественных братков, известный под элегантной кличкой Фаренгейт «Блеск и нищета» развеселой амстердамской гей-тусовки, спонсируемой эксцентричным мультимиллиардером-благотворителем И конечно, всемогущая «рука КГБ», протянутая из далекой Москвы!И это - лишь немногое из перлов искрометно смешного, фантасмагорического романа Виктора Смоктия!
На изумрудном небе яростно клубилась кипень майских облаков. Башни Кремля уходили высоко вверх и тихо там кружились, словно Кремль превратился в гигантскую карусель. Вместе с башнями кружился и Мавзолей, переливающийся психоделическими цветами, с яркой разбегающейся неоновой надписью на гранитном фасаде – «БИТЛЗ».
Над площадью, усиленная электроникой, звучала торжественная клятва:
«Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия!»
Динамики гудели и свистели, из-за реверберации слова клятвы понять было невозможно, спасало только то, что все дети знали ее наизусть, как «дважды два – четыре»: голос то поднимался вверх и становился похожим на голос Буратино, то опускался к нижнему пределу слышимого диапазона, и тогда казалось, что пионерскую клятву дает Левитан.
На трибуне Мавзолея, окруженные членами Политбюро, стояли ливерпульские музыканты в пионерских галстуках и вместе с партийными руководителями страны весело размахивали разноцветными надувными гитарами. В руках партруководства гитары казались топорами, которыми они помахивали лениво, как сачковатые сучкорубы на лесоповале.
Красная площадь была заполнена детьми, которых необходимо было принять в пионеры. Их были тысячи, построенные в десятки каре. Саша летел низко над детскими головами и с нарастающей тревогой искал себя. Он неуютно чувствовал себя вне своего тела и вне своего строя. Сердце от волнения подступало к горлу и готово было вот-вот выскочить прочь.
Наконец он увидел себя стоящим рядом с Леней в строю их школы около Лобного места. Они оба повторяли слова пионерской клятвы, разносящейся над площадью.
По сигналу горна старшие товарищи стали повязывать галстуки юным неофитам, но когда пожилая дама, от которой удушливо пахнуло потом с запахом «Пани Валевской», стала стягивать узел на шее Саши, его вырвало.
Леня, которого еще не успели посвятить в пионеры, подхватил друга под руки и вывел, шатающегося от слабости, из строя. Строй сомкнулся, чтобы скрыть от пионерского начальства досадное отступление от ритуала.
– Я говорила тебе: не ешь эти пирожки? Говорила или нет? Тащите в рот всякую гадость, а потом мероприятие срываете! Ну что теперь с тобой делать? – шипела старшая пионервожатая на мальчика, который полулежал, прислоненный другом к ограде храма Василия Блаженного у подножия Лобного места.
– К борьбе за дело Коммунистической партии будьте готовы! – гремел над площадью мужественный, но по-отечески теплый голос.
– Всегда готовы! – эхом откликнулись дети.
Саша вздрогнул от нового приступа тошноты. Часы на Спасской башне захрипели, и раздался... звон будильника.
Саша наконец-то смог очнуться от кошмарного пьяного сна, который ему всегда снился после перепоя. А напиться было с чего.
Вчерашний день начался для Саши с большой радости – по факсу пришла копия банковской платежки на перевод пятидесяти тысяч долларов за проданный металл. Сейчас она лежала перед ним на тумбочке, придавленная стаканом с недопитой от слабости водкой.
Саша открыл глаза, еще не совсем понимая, где и в каком времени он находится.
На кухне кто-то гремел посудой.
Удивленный, Саша вышел на кухню и с изумлением увидел там Леню, своего друга, несколько лет назад уехавшего в Голландию.
Тот жарил яичницу.
На столе уже стояли пакет сока, бутылка водки, лежали невскрытые пакеты с рыбной и колбасной нарезкой.
– Сам встал? Хорошо. Жратва уже готова, – буднично сказал Леня.
– Постой, – не очень понимая, сон это или явь, пробормотал Саша. – Ты ведь сейчас живешь в Голландии? Так? – с надеждой на то, что он еще не сошел с ума, спросил Саша.
– Да, я сейчас живу в Голландии со своей женой Линдой, но ты, блин, позвонил вчера вечером и полчаса ревел, как медведь, что жизнь твоя рухнула и если я сейчас же не приеду, то на этом свете мы больше не увидимся.
– Я так и сказал? – Саша выглядел подавленным.
Леня кивнул.
– А как ты вошел? – Саша все еще надеялся, что это продолжение сна и Леня сейчас растворится.
– Через дверь, – развеял его сомнения в своем материалистическом происхождении Леня. – Дверь надо закрывать, когда домой... вползаешь. Что тут у тебя?
Саша помотал головой и застонал то ли от головной боли, то ли от того, что у него случилось.
– На, выпей, приди в себя, – подал Леня рюмку и бутерброд с семгой.
Друзья выпили, и, немного придя в себя, Саша смог произнести:
– Дефолт.
– Ну, дефолт и дефолт. Ты-то здесь при чем?
– В пятницу мне деньги в банк пришли. За металл...
– Большие? – деловито спросил Леня.
– Пятьдесят тысяч.
– Рублей?
– Долларо-ов!!! – взревел Саша.
– А чего ты волнуешься? Они же в банк пришли, не украли же их, – попытался успокоить друга Леня.
– Отвык ты от России, – горько вздохнул Саша. – Так ведь банк их и схавал.
– Как это? – изумился Леня.
