— А я думал, ты не такая, как все и на самом деле хочешь жить! — отразил мою искреннюю обиду бес. — А ты точно так же все время ноешь и жалуешься! И на бесов вешаешь…
Он замолчал и отвернулся.
— Давай, договаривай, — помертвела я. Этот удар в нашей словесной перепалке попал туда, куда надо: в самое незащищенное место моего сознания. И пусть Вай лишил меня страха и ненависти к самой себе, которое возникает у жертв подобных нападений, но я все равно ощутила всю прелесть вечного «сама-дура-виновата».
— Прости, — буркнул Вай. — Я не должен был так говорить. Просто… Это все твои эмоции. Они и меня лишили стабильности.
— Конечно, — кивнула я. В душе опустело, как будто бы слова Вайя выбили из меня способность чувствовать, — кто же еще во всем виноват, если не я…
— Аля! — простонал бес. — Я совсем не это имел в виду! Прости! Просто… Мы же не зря отказались от нематериального питания! Ваши эмоции лишают нас разумности, заставляют поступать так, что нам самим потом становится тошно и стыдно! Особенно, если хапнуть их слишком много… Или если эмоции слишком сильные… Как у тебя.
— Угу, — не стала спорить я. Может быть то, что он говорил и не лишено смысла, но я все еще слишком сильно обижалась, чтобы согласиться с его доводами. — Конечно. Я, как всегда, крайняя. И чем ты тогда лучше моего «мерзавца Славочки», а, Вай⁈ Он тоже всегда во всем винил меня: не так посмотрела, не так сказала, не так подумала, спровоцировала… Я уже начала думать, что ты другой. Но нет! Все вы, мужчины, одинаковые!
Я пнула как нельзя кстати подвернувшийся сугроб, который перегораживал вход в переулок. За время нашей беседы он достиг поистине исполинских размеров и почти добрался до крыш. Нога провалилась в пушистый снег, как в кучу перьев, и от неожиданности я не удержалась и упала на промерзшую землю.
— Аля! — кинулся ко мне Вай, подхватывая под мышки. И в этот самый момент сугроб рухнул на нас всей своей массой, погребая под россыпью пушистых снежинок…
Пока выбирались из этой снежной перины, отплевываясь от лезших и в рот, и нос, и в глаза «пушинок», помирились… Ну, вернее, как оба поняли, что все наши обиды — полная ерунда. Надо не обижаться, кидая друг другу претензии, а говорить о том, что причиняет боль… Ну, по-крайней мере, я это поняла. А что думал Вай, я не знаю. Но на мои слова он отреагировал именно так, как я ждала.
— Вай, — мы валялись на снегу и смотрела на кружащийся над крышами снег, — меня задело не то, что ты забрал мои эмоции… Я мне не дороги, — невольно усмехнулась, — чтобы о них жалеть. Но меня обидело то, что ты сделал это втихаря и ничего не сказал мне сразу.
— Ты права, — вздохнул Вай, подгребая меня ближе к себе, чтобы согреться. Снег забрался под одежду и теперь таял, вызывая озноб и дрожь во всем теле. — Я не должен был так делать. Прости, Аля. Но в первый раз я немного растерялся. Не знал, как тебя успокоить. И не придумал ничего лучше, чем проглотить твою боль… Знаешь, а она очень мерзкая на вкус. Противная. И воняет грязными носками. Меня потом несколько часов тошнило, — пожаловался он.
Я фыркнула.
— Я даже не удивлена… Поверь, мне тоже было «не вкусно»… — Я немного помолчала, прижимаясь к теплеющему бесу.
— В прошлый раз я даже не понял, почему бесы так сильно подсаживаются на ваши эмоции, — минутка откровений продолжалась, — кто в здравом уме захочет хлебать эту гадость? Но сегодня, когда я съел то, что ты чувствовала с Арти…
Бес замялся, но все же продолжил, потому что я терпеливо ждала, что же он скажет. А Вай начал издалека.
— Понимаешь, поглощение человеческих эмоций, вызывает у бесов привыкание… Это что-то вроде наркомании в вашем мире. И точно так же, как у вас, это не считается нормальным. Таких бесов сторонятся. Их не берут на работу. Не зовут в гости. Их презирают и стараются не замечать.
Я кивнула.
— И сегодня, когда, — Вай судорожно вздохнул. — Это оказалось странно, Аля. С одной стороны уже знакомый мне мерзкий вкус старых, вонючих носков. Но в другой… было и что-то другое… Я не знаю, как это объяснить… что-то притягательное. Такое, что тянет попробовать еще раз. И одновременно страшно пугает. Понимаешь?
— Угу, — нахмурилась я. — Примерно. Я, конечно, сама ничего такого не пробовала, но видела зависимых. В моем неблагополучном микрорайоне их довольно много.
В памяти тут же услужливо всплыли рядки молодых парней и девчонок с одинаковыми напряженно хмурыми лицами, которые сидела на низких заборчиках, как ободранные вороны, и перекидывались редкими репликами, суть которых сводилась к тому, где достать денег.
Я помнила, как дружно они снимались с заборчиков и летели в сторону местного рынка. Там быстрее всего заработать копеечку, таская тяжелые ящики с фруктами… Или что-нибудь украсть. И вот что странно: там, на рынке я их уже не замечала. Словно бы они растворялись среди людей, превращаясь в незримые тени.