Тот тут же растерялся, сообразив, что отклонился в сторону.
— Лео? Сидит в надежной бутылке. — Он вновь самодовольно улыбнулся. — Господи боже, сколько он там файл–сэйфов и ловушек понаставил! Знал, что я до него добираюсь. Самая загвоздка была в…
— Но чем он занимался? Ты скоро выяснишь? — Говорила Френч требовательно, однако мягко. Антагонизм, столь часто улавливаемый Бейли в ее голосе — особенно при словесных баталиях — исчез. Она говорила почти по–матерински. Наверное, потому, что Портер никогда не пытался выйти из–под ее контроля.
— Тебе ап–дейт нужен? — Портер подал ей листок. — Вот самый последний. — Он взглянул на Бейли. — Розалинда предпочитает жесткие носители, и я заставляю MARHIS излагать для нее информацию на бумаге.
Розалинда просмотрела листок.
— Он во всех этих системах?
— Еще и в других. Я все время нахожу новые, по всему миру. Он инсталлировался в любую систему, где нашлось хоть несколько гигабайт свободных.
Розалинда обратилась к Бейли:
— Джереми обнаружил, что Лео сделал множество копий своего интеллекта и распихал их по базам данных вне MARHISа. Пересылка данных, описывающих человеческий разум, по фибероптической связи занимает всего сорок пять минут. Именно так мы сами были пересланы в MARHIS из лаборатории в Лонг–Бич, где сканировались.
— То есть, Готтбаум начал попытки овладеть другими компьютерами? — спросил Бейли.
Френч положила листок на стол.
— А какой в этом смысл? Человеческий разум — это не только содержание, но и форма. Без надлежащей формы содержание не функционирует. Нашим разумам для жизнедеятельности необходима специализированная архитектура MARHISа. Храниться эти данные могут где угодно, но в таком случае они не функциональны, как видеодиск без проигрывателя.
— Может, Готтбаум просто настолько параноидален, предложил Бейли, — что на всякий случай решил размножить свои копии.
— Мы вначале думали так же. Однако Джереми нашел уже более тысячи копий, и это, похоже, еще не все. Верно, Джереми?
Он снова сидел, уставившись в пространство, и на этот раз не переключился.
— Джереми! — Она мягко тряхнула его. — Джереми, проснись! — Она взглянула на Бейли. — С ним все труднее и труднее. Все время проводит в своем программире.
— И подружка его, кажется, тоже этим заразилась. — Бейли указал на блондинку в миниплатьице. Та стояла, свесив руки по швам; с отсутствующим выражением на лице. Зазывная улыбочка пропала.
Розалинда осмотрела псевдоморф.
— Странно…
Что–то в ее тоне — или в ситуации — насторожило Бейли. По спине, от пояснице к затылку, пробежал холодок.
— Что странно? — спросил он.
— Джереми! — Она повернулась к Портеру и встряхнула его жестче.
Сэм, казалось, уловил ее беспокойство. Он поднялся и огляделся, точно почуяв что–то.
В мезонине внезапно похолодало. Бейли почувствовал холод лицом и плечами. Словно в морозильной камере…
— Лео? — сказала Розалинда. Взгляд ее стал настороженным. — Лео, это твои штучки?
Портер рывком встал со стула. Глаза его все так же слепо глядели в одну точку, но лицо дергалось. У Бейли появилось неопределенно–мрачное чувство: казалось, Портер теперь полностью осознает, что происходит вокруг, но не может контролировать ничего, включая и собственное тело. Он неуклюже шагнул вперед — раз, другой — двигаясь, точно робот. Подойдя к небольшому слуховому окну, выходившему на покатую крышу, он сжал кулаки и пробил ими одно из четырех стекол окошка. В мезонин ворвался снежный вихрь; стало еще холоднее.
— Джереми! — закричала Розалинда.
— MARHIS, объясни, — сказал Бейли. — Что происходит?
Портер выдернул из рамы оставшийся в ней осколок стекла и повернулся к ним лицом. Разодрав на себе рубашку, он взрезал осколком кожу, проведя вертикальную линию от горла к животу.
Розалинда невольно вскрикнула.
— Готтбаум, какого хрена?! Прекрати!
Рванувшись к Джереми, она схватила его за руку, пытаясь удержать, но было слишком поздно. Но кровь не хлынула из раны; вместо этого Портер осел, словно проколотый воздушный шарик. Из надреза с шипеньем вырвался воздух. Портер рухнул на пол, точно снятый кем–то и брошенный комбинезон.
Вскрикнув в смятении и отвращении, Розалинда отстранилась от него. Она повернулась к Бейли:
— Идем! — Она рванулась к двери. — Назад, ко мне. Скорее!
Но Бейли увидел, что она замерла на месте. Губы ее безмолвно шевелились, глаза широко раскрылись, выпучились, глядя на него в бессильном страхе. Она сжала руками горло; тело ее внезапно повернулось и ударилось в стену. Отскочило рикошетом, крутнулось — еще удар, лицом, словно толкала невидимая рука.
Она упала на пол, истекая кровью, и забилась, словно в припадке эпилепсии.
Сэм, стоявший и наблюдавший за происходящим, подошел к Розалинде Френч, ступил лапами на вздымающуюся грудь, склонил голову и хладнокровно вырвал ей глотку.
Бейли подался назад. Он понимал: что бы ни произошло, ему с этим на справиться. Он повернулся к выходу…
— Назад, Бейли. Немедля, — окликнул его спокойный, властный голос Готтбаума.
Бейли обернулся. Собаки не было. На ее месте, над изломанным, окровавленным трупом Розалинды Френч, стоял старик.
