Рядовой брезгливо скривился, но перечить не посмел, осторожно ступил в зловонную массу. Глаза его полезли на лоб.
Офицер встал и, прищурясь, смотрел сквозь солдата вдаль, соображая...
в которой Савелий шьёт
Кому приходилось вместе с десятком здоровых мужиков заниматься единым делом, тому знаком пряный запах разгорячённых работой тел. И надёжность несокрушимого монолита. В том числе и поэтому Савелий не упускал возможности совместных тренировок с бойцами ШОН и КОС. Он успокаивался рядом с ними и одновременно подзаряжался. Подзаряжался уверенностью и энергией.
Так было и в этот августовский день на излёте лета 1810 года. А плюсом к тому, думалось ему в такие минуты чрезвычайно плодотворно. Обдумать же было чего...
На очередном расширенном заседании генерального совета Великого Княжества Русская Америка старшина цеха портных Гершель посетовал, что поселенцев всё больше, и хотя материи достаточно, однако попросту не хватает рук у портных, чтобы всех обеспечить одеждой. А ещё на ярмарке одежду Княжества отрывают с руками, это очень прибыльный источник дохода, а шить не успеваем.
У Савелия тут же перед внутренним взором всплыла картинка, как в домашней мастерской Кончита, переговариваясь с сёстрами, Анной-Павлой и Гертрудой, также увлёкшихся разработкой одежды, шьют и нет-нет, да и уколется. И сидит с пальчиком во рту, словно неразумный младенец. И улыбнулся.
Савелий, который традиционно присутствовал на всех заседаниях как свадебный генерал, сидел в сторонке и обычно не вмешивался, сделал пометку себе в блокноте. С минуту подумал, и нарисовал рядом по-детски корявую картинку. Отдалённо напоминающую сутулую худосочную лошадь.
А ввалившись в свой ненавистный кабинет СоКесаря после совещания, попросил секретаря позвать младшего сына Гершеля.
Савелий знал, что парень мается необходимостью портняжничать, но ослушаться отца не осмеливается, Однако постоянно крутится возле механиков в мастерских.
Когда приглашенный затоптался на пороге кабинета, Савелий поманил его пальцем к столику с самоваром, кивком усадил напротив и движением подбородка велел приниматься за чай, огорошил: - Яков, у тебя есть возможность и перед отцом отличиться, и одновременно сильно повысить выход готовой одежды. Хочешь?
Худощавый, но уже сутулый от постоянного портняжничества парень от неожиданности клацнул зубами о кружку, лицо вытянулось. Показалось, что даже нос сливой клюнул, едва не окунувшись в парящий напиток: - Как это?
- А вот так. Вы сейчас руками шьёте, а нужна машина, которая будет шить.
- Машиина? - карие глаза двадцатишестилетнего парня заблестели, и он отставил со стуком чай, горячо поддержал: - Знаете, Ваше СоВеличество, и я уже об этом думал. И всю голову сломал, Да только никак мне что-то не получается скумекать, как сделать эдакую машину, чтобы она иголкой ткань протыкала и нитку протаскивала. Я уж и так, и сяк прикидывал... Человека, что ли механического соорудить, - он глуповато хмыкнул и виновато улыбнулся собственной шутке.
- Неее, Яков Моисеевич, - покачал воздетым указательным пальцем Савелий: - Мы пойдём другим путём. Но, чтобы по десять раз одно и, то, же не объяснять, пошли-ка сразу в наш технологический университет. Ты чай-то давай допей, остыл поди уж.
Гость, торопливо прихлебывая, выдул жидкость и вскочил.
Когда они сгрудились за столом механика Виктора Михайловича Полесова, лучшего ученика Кулибина, Савелий, как смог, нарисовал странный механизм. Младший Гершель и владелец мастерской склонились, едва не стукнувшись лбами над листом. Хозяин наморщился и, беззвучно шевеля губами, водил заскорузлым, почерневшим от постоянной возни с металлом пальцем по бумаге. А Гершель то одним боком поворачивал голову, то другим. Словно курица, разглядывающая невиданный ею блестящий жемчуг.
- Это что такое? - наконец оторвался от наброска и обернулся хозяин мастерской.
- А это швейная машинка, - продекларировал Савелий.
- И как она будет работать?
