– Месье Резанов, а как называется эта игрушка? – поставил меня в тупик Жак при очередном посещении Филимона, который от заражения крови уже совсем оправился, только бедро не до конца срослось. Я задумался: "А действительно, как? "Русский кубик" конечно прекрасно, но даже соотечественники двигают бровями от старания запомнить, а каково иностранцу…" Тогда не придумал ничего лучше чем "русский кубик" и по лицу француза прочел: нет, не запомнит. А значит придумает что-нибудь своё, что может оказаться негодным или даже вредным.
Вторым с этим вопросом ко мне подлез Хвостов, когда приходил за распоряжениями в командорскую каюту. Я как раз писал за столом и механически вывел: "Русский кубик". С минуту тупо пялился, лицом изображая тяжкие думы, потом схватил карандаш и переписал чуть иначе: "РУсский куБИК", и уже твёрдо ответил: А называется он, Николай Александрович, "русский кубик" или сокращенно, для простоты: "Рубик", и я показал как сокращал. Хвостов уважительно качнул головой: – Очччень хлёстко, знаете ли. И запомнить легко.
С той поры так головоломку и прозвали: Рубик.
В общем, со всех сторон на меня насели. Понятно, что Орлиный коготь никак не мог наделать головоломок столько, чтобы удовлетворить потребности такой кучи народу. Я уже прятался – да где тут спрячешься! – везде меня подлавливали: в командорской каюте и в лаборатории Лангсдорфа, даже у радиста. Видимо от отчаяния мне в голову пришла гениальная идея: А что, если… И тут от уныния меня кинула в бурную деятельность.
Среди матросов выбрал самых искусных резчиков и раздал по одной детальке каждому: двое вырезали угловые, трое срединные E1 центральные кубики. И только 2 одинаковых совершенно, которые запорные, не доверил никому, это ноу-хау выполнял Орлиный коготь. Но для него и не в тяжесть, сидел себе под мачтой да стругал, в день выходила до сотни. Мы до того дошли, что запасы обычной доски пустили в дело, бук и орех. А Однажды я застал в офицерской кают-компании Хвостова, который задумчиво колупал пальцем панели палисандрового дерева.
– Не вздумай! – прикрикнул на него: – Ты что!?
– Да ничего, – спрятал тот руки за спину и покраснел.
Так что, к тринадцатому мая, Когда На горизонте показался Новоархангельск, на судах флотилии уже ходило по рукам девяносто семь рубиков. А тут ещё я додумался кинуть клич, что те, кто вырежет кубики сверх меры, получит игрушку в подарок.
– Ну здравствуй, Александр Андреевич, – я обнял невысокого жилистого наместника Русско-американской компании Баранова.
– Здравствуй, твоя Светлость, неожиданно сильно, будто клещами стиснул меня в ответ тот: – я уж думал: как отбиваться станем? – как увидал в подзорную трубу сей Фрегат, – он кивнул на "Санта-Монику", – а пригляделся: глядь, под Андреевским флагом! Как это Вы сподобились, Ваша Светлость? – озадаченно заглянул мне в лицо Баранов.
– Потом расскажу, Александр Андреевич. Давай мы сейчас организуем разгрузку, продовольствия привезли.
И мы принялись каждый отдавать свои распоряжения.
На пристань привалили стар и млад, такое ощущение, что собралось всё население острова. Краснокожие смотрели внешне безучастно, только глаза выдавали жуткое любопытство. Русские выражались непосредственнее: толкали друг друга, спорили. Самыми эмоциональными, впрочем как всегда и везде, выглядели дети, которые подпрыгивали от избытка чуств, размахивали руками и громко обсуждали невиданное зрелище: самоходный дымящий корабль. Наиболее авторитетным объяснением большинство признавало, что внутри запряжен огромный кит, который от великого усердия выдыхает дым. Мальчишки с благоговейным ужасом разинув рты глазели на матросов "Юноны", сумевших обуздать эдакое чудище. И ведь секрета-то особого я из паровой машины не делал, а только растолковать этим неграмотным людям понятными им словами вряд ли удастся. Поэтому я лишь посмеивался в усы.
Позже, когда я убедился, что все люди размещены, в том числе и экипаж "Санта-Моники", покормлены, только тогда принял приглашение Баранова.
За столом поведал ему нашу эпопею.
– Слушай, Александр Андреевич налил я стопку, чокнулся с хозяином и опрокинул в себя, зажевал соленым грибком: – А сколько у нас шкурок добывается вот бобра?
– Да под три тышщи.
– А кота?
– Аа кто яво считал. Под мильон почитай небось.
– Да ты что! – изумился я. – А где же они!?
– Да тут, понимаешь, – смутился Баранов, – какое дело… Ну, какую-то часть мы зарплатой отдаём, денег, ты сам знаешь – монету металлическую индейцы сразу к рукам прибирают, металл им нужен… Ну, короче, часть мы забираем, часть зарплатой отдаём. А уж Куда они…
– Да знаю я, куда они, – пробурчал я, "бостонцы" небось, из Новой Англии?
– Нууу, – развёл руками Баранов: – Что делать, что делать…
– Ну ладно, это хоть понятно. Ну, пусть возьмём котов полмиллиона на это дело уходит. Ещё-то полмиллиона где? У нас-то тут, я смотрю: в закромах по документам получается не больше, скажем так, двести пятьдесят тысяч.
