Все люди либо ищут любви, либо ждут ее, либо мечтают о ней — даже в крошечной французской деревушке, где проживает всего-то 33 человека, изучивших друг дружку вдоль и поперек. Вот и парикмахер Гийом хандрит, понимая, что в жизни его нет главного — великой любви. Тоска усиливается, когда в один прекрасный день он обнаруживает, что часть односельчан изменила ему с брадобреем из соседней деревушки, а другая часть совершила и вовсе тяжкое преступление — облысела. Однако французы народ предприимчивый, и Гийом открывает новое дело — брачное агентство. Отныне он — сваха. Тут-то в деревушке и начинается настоящее светопреставление, поскольку наружу выплескиваются все пылкие чувства, доселе старательно скрываемые сельчанами.«Сват из Перигора» — очаровательная, искрящаяся солнцем комедия о тернистых дорогах любви, о том, что даже по соседству можно обнаружить истинное сокровище, и не беда, что оно лысое. Роман невольно вызывает в памяти знаменитый фильм «Шоколад», он столь же обаятелен и элегантен.
Гийом Ладусет вытер тонкие пальцы о штанину и запустил их в стеклянную банку. Стоило ему нащупать в холодном и склизком жире утиную ножку, как у него тотчас потекли слюнки. Выудив улов, Гийом опустил консервированную ножку в кассуле, [1]приготовленное его матушкой тридцать один год назад и томившееся на огне с тех самых пор. Несколько секунд призрачно-белая голяшка покоилась на останках бобов с колбасой, а затем исчезла, подгоняемая тычком деревянной ложки.
Смотритель за кассуле — теперь, когда матушка тронулась умом, — парикмахер с почтительной медлительностью помешал блюдо, наблюдая, как в парах тимьяна и майорана всплывает гусиная кость. Мясо облезло давным-давно — эту ножку мамаша Гийома опустила в кастрюлю двадцать два года назад, по случаю открытия сыном собственной парикмахерской. Мадам Ладусет тогда строго-настрого запретила доставать косточку — из материнской гордости. А после смерти супруга, когда разум ее окончательно помутился от горя, мадам Ладусет убедила себя в том, что удача сына, открывшего собственное дело, — единственное счастливое воспоминание из тех тяжелых времен — есть не что иное, как доказательство существования Всевышнего. Именно это убеждение стало причиной ее раздражающей привычки внезапно вскакивать из-за стола и бросаться к ничего не подозревающему гостю, которому по ошибке досталась заветная серая косточка. Точно пинцетом, она выдергивала кость из тарелки, приговаривая «и не надо так спешить», будто несчастный только и думал, как бы удрать, сжимая в руках то, что превратилось для мадам Ладусет в святые мощи.
В бобовой гуще всплывали то луковица, датированная мартом 1999-го, то морковки, добавленные на прошлой неделе, то неизвестно откуда взявшийся зубчик чеснока, а то и маленькая зеленая пуговка неведомого происхождения, так и не истребованная законным владельцем. С тщанием археолога Гийом поскреб ложкой по днищу и стенкам чугунной кастрюли, снимая почерневшую корку: по утверждению парикмахера, именно корка, наряду с самой первой и давно уже обратившейся в известь тулузской колбаской, составляла секрет непревзойденного вкуса блюда. Хотя бытовало и другое мнение: кое-кто винил именно древнюю колбасу в том, что аптекарь Патрис Бодэн, никогда прежде не обнаруживавший признаков помешательства, стал вдруг отъявленным вегетарианцем, — позор, который деревне так и не удалось с себя смыть.
Поддерживать кассуле было не просто сыновним долгом — на нем зиждилось доброе имя семьи Ладусет. Война из-за кассуле длилась уже многие годы, а признаков перемирия все не наблюдалось. Те редкие счастливцы, кому довелось стать свидетелями начала этого исторического противостояния, подтверждали, что первый пушечный залп раздался на бастионах мадам Ладусет. Заметив, как мадам Моро покупает на Пляс-дю-Марш помидоры, она мимоходом осведомилась, что та собирается приготовить. Выслушав ответ, мадам Ладусет в ужасе отпрянула — шаг, не оцененный по достоинству бакалейщицей, ногу которой мадам пригвоздила к полу.
— Но помидорам не место в кассуле! — вскричала возмущенная мадам Ладусет.
— Отнюдь, — возразила мадам Моро. — Лично я
— Скажите еще, что вы и баранину в кассуле кладете!
— Не будьте посмешищем, — парировала мадам Моро. — Я никогда бы не опустилась до таких извращений!
— Посмешищем? Это не я кладу в кассуле помидоры, мадам! Интересно, что обо всем этом думает ваш муж?
— А без помидоров он и в рот не возьмет, — последовал лаконичный ответ.
Буквально через минуту уличные зеваки уже наблюдали, как мадам Ладусет решительно марширует к супругу мадам Моро. Тот сидел на скамейке у фонтана, который якобы исцелял от подагры, и наблюдал за неравной борьбой муравья с древесным листком, раз в пять крупнее противника. Взгляд мсье Моро уткнулся в пару тощих, как у цапли, ног, хозяйка коих сжимала в руках корзину, набитую — как тут же подсказал ему нос — свежей рыбой.
— Мсье Моро, — взяла мадам Ладусет с места в карьер. — Прошу меня простить, но это вопрос чрезвычайной важности, и только такой истинный француз, как вы, способен дать на него ответ ясный и точный. В кассуле следует класть помидоры или нет?
Мсье Моро был столь ошарашен неожиданным появлением мадам Ладусет и ее вопросом, что не нашел ничего лучшего, как ответить чистейшую правду:
— Правильно приготовленное кассуле — вечный предмет для спора. Лично я предпочитаю его без помидоров, как готовила моя матушка. Только, ради всего святого, не говорите об этом моей жене.